— Тогда делай, а я составлю письмо с выражением моих соболезнований королю Тор Эргасу.
Королева Сайлар сидела за ткацким станком в большом зале Стронгхолда Олгаров, тихонько мурлыкая про себя, в то время как пальцы водили челнок то туда, то сюда с навевающим дремоту пощелкиванием. Через узкие, высоко расположенные окна проникали солнечные лучи, наполняя просторную, сумрачную комнату мягким золотистым светом. Король Чо-Хэг и Хеттар находились за пределами Стронгхолда, готовя в нескольких лигах от основных восточных укреплений огромный лагерь для объединенной армии олорнов, сендаров и толнедрийцев, которая спешным маршем двигалась с запада. Хотя Чо-Хэг не пересек границы своих владений, официально он передал власть жене, заручившись поддержкой всех руководителей кланов.
Королева Олгарии была молчаливой женщиной, и лицо редко выдавало ее чувства. Всю свою жизнь она обреталась в тени своего супруга и вела себя столь незаметно, что люди часто даже не отдавали себе отчет в ее присутствии. Однако ее глаза и уши оставались открытыми. Более того, муж доверялся ей: его спокойная темноволосая жена всегда точно знала, что происходит вокруг.
Эльвар, Верховный жрец Олгарии, преисполненный сознанием собственной значимости, одетый в белые парадные одежды, стоял перед королевой и читал ей целый свод тщательно подготовленных документов, согласно которым вся власть в королевстве фактически переходила к нему. Когда он стал объяснять их королеве, тон его стал снисходительным.
— Это все? — спросила она, когда Эльвар закончил.
— Так будет лучше всего, ваше величество, — сказал он надменно. — Весь мир знает, что женщины не могут удержать власть. Послать мне за пером и чернилами?
— Нет, пока еще нет, Эльвар, — спокойно ответила она, не выпуская из рук челнок.
— Но…
— Знаете, мне сейчас в голову пришла очень странная мысль. Здесь, в Олгарии, вы — Верховный жрец Белара, но никогда не покидали Стронгхолд. Не странно ли это?
— Мои обязанности, ваше величество, вынуждали меня…
— Ваша главная обязанность — люди, дети Белара, не так ли? С нашей стороны было бы ужасно эгоистично держать вас здесь, когда ваше сердце, должно быть, стремится к нашим кланам, чтобы давать религиозные наставления своим детям.
Верховный жрец Белара уставился на нее, и у него вдруг отвисла челюсть.
— Это касается также других жрецов, — продолжала Сайлар. — Они, кажется, все собрались в Стронгхолде, с головой погрузившись в административные дела.
Жрец слишком ценный человек, чтобы выполнять такие мелкие обязанности. Подобное положение должно быть немедленно исправлено.
— Но…
— Нет, Эльвар. Мой долг королевы совершенно ясен. Нужно позаботиться прежде всего о детях Олгарии. Я освобождаю вас от всех ваших обязанностей здесь, в Стронгхолде, с тем чтобы вы смогли обратиться к избранному вами пути.
— Сайлар вдруг улыбнулась. — Я даже сама продумаю ваш маршрут, — сказала она, сияя улыбкой, и, задумавшись на мгновение, добавила:
— Время сейчас беспокойное, так что, возможно, лучше обеспечить вас эскортом — несколькими доверенными воинами из моего клана. Тогда можно быть уверенным, что никто не прервет ваше путешествие и не отвлечет вас от ваших проповедей каким-нибудь срочным посланием. — Она опять взглянула на него:
— Вот теперь все, Эльвар.
Вам, вероятно, нужно собираться в дорогу. Как я представляю себе, несколько времен года сменят друг друга, прежде чем вы вернетесь.
Верховный жрец Белара издавал странные звуки.
— И еще одно. — Королева тщательно выбрала моток пряжи и поднесла его к солнечному свету. — Вот уже много лет никто не делал переписи поголовья скота.
Поскольку вам все равно придется ездить по стране, было бы желательно, если бы вы произвели точный подсчет телят и жеребят в Олгарии. Это даст вам возможность чем-то занять свой ум. Посылайте мне время от времени свои отчеты, хорошо? — Сайлар вернулась к прерванной работе. — Вы свободны, Эльвар, — безмятежно сказала она, не потрудившись даже взглянуть, как Верховный жрец, трясясь от ярости, заковылял прочь, чтобы заняться приготовлениями к своему вынужденному путешествию.
Лорд Морин, старший камергер его императорского величества Рэн Боруна XXIII, вздохнул, входя в сад к императору. Несомненно, предстоит услышать еще одну тираду, а Морин слышал все по крайней мере дюжину раз. Иногда император обладал исключительной способностью повторяться.
Рэн Борун, однако, был в странном настроении. Плешивый, с похожим на клюв носом император задумчиво сидел в кресле под тенистым деревом, слушая трели любимой канарейки.
— Она никогда больше не говорила, знаешь это, Морин? — сказал император, когда камергер подходил к нему по коротко подстриженному газону. — Только однажды, когда здесь была Полгара. — Он снова посмотрел на маленькую золотистую птичку. Глаза у императора были грустными, затем он вздохнул:
