Линка подняла на меня свои цыганские глаза, они были круглы, но не от удивления; они всегда были у нее чуть-чуть удивленные, с круто выгнутыми бровями, как у матери.
— Что за вопрос! — ответила она без заминки.
— Обещаешь?
— Ну, обещаю, — пожала она узкими плечами, а губы, которые когда-то были так близки мне, насмешливо дрогнули.
Почему я выбрал для этих переговоров нынешнее утро? Я вовсе не выбирал его, и проснулся нынче без всяких таких намерений, и вообще презираю умников, которые семь раз отмеряют, прежде чем отрезать. Я человек безрассудный, безалаберный, но не безвольный. Тут уж — прошу прощения! С гениями на жизненном поприще сталкиваться не имел чести, талантам я друг и брат, посредственность для меня — подопытный кролик, а бездарность кладу под микроскоп с целью изучения ее бактериальных свойств. Мои жена и теща не бездарны, не посредственны, они разрядом выше, мастер с перворазрядником может разговаривать почти на равных.
— Странная история, — сказал я. — Обычно из семьи уходят, хлопнув дверью, а мне хочется посидеть, как перед дальней дорогой.
Хлебница была не на месте, — З. Н. не потерпела бы такого беспорядка.
— Отрежь мне горбушку — Я отрезал. — Мерси, — поблагодарила Линка и потянулась к масленке — Мы, видимо, подходим друг к другу, но не идеально, — намазала она горбушку маслом. — Бывают детали которые сопрягаются по всем параметрам, но то ли расчет был все-таки неточен, то ли брак при обработке… какая-то шероховатость, технологическая несоразмерность…
— Конструктивная, — сказал я.
Она сейчас же согласилась:
— Конструктивная, да. И потому идеального сопряжения нет.
— Зачем мудрить, — сказал я. — Что-то было, и что-то ушло. История самая обыкновенная, странность ее не в том. Странность в жанре. У нас не фарс, не драма, не трагедия, а нечто элегическое, как расставанье на перроне вокзала.
Мы завтракали — причем с аппетитом.
— Да, — сказала Линка, не спеша доедая яичницу. — Мне тоже жаль. Жаль, что так получилось. Это не раскаяние, потому что вины моей нет.
— Ты говоришь так, будто есть моя вина, — сказал я.
Вымазывая тарелку хлебным мякишем, она на секунду задумалась, рука ее замерла, но тоже только на секунду.
— Не знаю. Нас судят по закону, а мы себя — по совести.
— За давностью и совесть нас прощает, — сказал я.
Давность! А разве не так? О эти ранние браки — знамение времени, которое всех без разбору торопит жить. Мы с Линкой расписались еще в первый студенческий год, еще витал над нами лирический дух нашей десятилетки, нас не страшили никакие превратности судьбы. Это было очень давно. Память уже не тревожила меня — не то что совесть.
— Ты делал выбор, а не я, — насмешливо сказала Линка. — У меня выбора не было. На том историческом отрезке. Кто делает выбор, того и вина.
Подразумевалась Жанна. Подразумевалось, что, выбрав не ее, я ошибся. Да, конечно. Но тут уж совесть никак ни при чем.
— Выбор был обоюдный, брось, — сказал я. — Была физическая совместимость и всякая прочая, которая необходима. А потом было обоюдное разочарование, и не надо этого отрицать.
— Я не отрицаю, — вытерла Линка губы салфеткой. — Я только хочу подчеркнуть, что ты поймал не ту волну. Ты ошибся в позывных. Те позывные еще до сих пор звучат, и это не давало тебе покоя. Тут все очень просто.
— А я не говорю, что сложно. Это ты усложняешь.
— Я? — подняла она на меня свои удивленные глаза.
— Иначе зачем же впутывать сюда совесть?
— Не буду, — сказала она. — Это я так.
У нас разыгрался чертовский аппетит; когда болтаешь за едой, можно слопать весь холодильник. «Ударим по сыру?» — предложил я. «Пожалуй, ударим», — согласилась Линка Я включил газ, чайник был теплый — только подогреть. «Если пойдешь с Вовкой, — сказала она, — закутай как следует на обратном пути. У него насморк». Я был не пришлый человек в своем доме: про насморк мне было известно. «Еще какие директивы?» — «Вот мама возвратится — тогда получишь». Тогда уж получу — в неограниченном количестве. Я нарезал сыр тонкими ломтиками, выложил на блюдце, пододвинул его Линке.
— Мерси, — сказала она. — Ты строишь планы перспективные или на ближайшее будущее?
Никаких планов я не строил. Меня задела деловитость, с какой задан был вопрос.
— Предупреждаю, — сказал я. — Чтобы, в случае чего, ты не падала в обморок.
Моя ирония оценена не была.
— Как ты мыслишь себе это практически?
А может, она права? Может, нужно заранее все обсудить? Я планов не строил и ставил это себе в заслугу. Милая непосредственность бесшабашной натуры? Или легкомыслие? Предупреждаю ли? Или пугаю? Но чем? Кого? А вдруг — себя самого?
— Практическая сторона меня не волнует, — сказал я.
Линка взяла ломтик сыра, положила на хлеб.
— Если ты не готов, отложим.
— Я всегда ко всему готов! — вырвалось у меня.
— В таком случае… — слегка поморщила она лоб, и эта легкая тень мимолетной озабоченности тотчас же, как под увеличительным стеклом, превратилась в резкую гримасу на ее ярком лице. — Попрошу тебя немного повременить.
Никаких планов или расчетов у меня не было, но все-таки я спросил:
— Сколько?
