Заходящее солнце окрасило эту сцену кровавым багрянцем. Опомнившись от неожиданности, я обнаружила себя мчащейся во весь опор рядом с Главкой Сероглазой и моей сестрой следом за отрядом Тесея и Антиопы. Я находилась среди двух сотен соплеменниц, но плохо понимала, что происходит и что мне делать. События вышли из-под контроля, и в душе моей воцарился хаос.
Что я могла предпринять, что мне было делать? Встать рядом с Антиопой и встретить свою смерть? Нагнать Дамона и уплыть за море вместе с ним и Тесеем? Но как быть с Хрисой и Главкой, скакавшими рядом со мной и даже не подозревавшими о предательских мыслях, теснившихся в моей голове? Сейчас я в их глазах оставалась полноправной сестрой. Хотя они и обнаружили меня рядом с опальной царицей, я была, как известно, послана к Антиопе с поручением самой Элевтерой. Однако при попытке перебежать к Дамону и Антиопе я стану изменницей и меня, скорее всего, убьют на месте.
Я задыхалась, сердце моё рвалось из груди, а мысли путались, не позволяя принять никакого решения.
Там, где на равнину выходили северные земляные валы Курганного города, эллины свернули за один из них и пропали из виду. Наступила тьма. Неожиданно с запада вылетел ещё один конный отряд тал Кирте — несколько сотен всадниц во главе с самой Элевтерой.
Антиопа и эллины галопом скакали к берегу и кораблям, наши во весь опор гнались за ними. У Львиных ворот Элевтера приказала двум сотням скакать направо, дабы отрезать Тесею путь к морю. Я осталась с этим отрядом, даже не понимая, какова его цель: убить Антиопу или воспрепятствовать её похищению. Мне в жизни не доводилось видеть, чтобы такая масса конницы мчалась с такой быстротой. Эллинам оставалось преодолеть не меньше двадцати пяти стадиев. По всему получалось, что от погони им не уйти.
Две сотни всадниц, в колонну по две, галопом неслись по равнине между Арианской дорогой и кручами Победителей. Земля здесь во время прилива затапливалась, конские копыта разбрызгивали влажную грязь, распугивая журавлей и ржанок, но тал Кирте неуклонно приближались к мысу Киноскефалов (Пёсьеглавцев), возле которого стояли афинские корабли.
Миновав низкое место, мы вылетели на гребень, откуда, как на ладони, было видно побережье.
Корабли исчезли.
Остановившись на полном скаку, девы вздыбили коней, пребывая в полной растерянности. Сверху был виден отряд Элевтеры, мчавшийся вдоль берега, чтобы вместе с нами взять эллинов в клещи. Очень скоро они вылетели из мрака, почти съехавшись с нами, и остановились, недоумевая.
Как оказалось, Тесей заранее тайком переместил свои корабли, и его бойцы, вызволившие Антиопу, направились вовсе не к мысу Киноскефалов, где до последнего времени находился эллинский лагерь, а на шестнадцать стадиев восточнее, в местность, именуемую Железное плато. Нашим всадницам пришлось развернуться и снова пробираться через болото. Уже наступила ночь, и в темноте мы видели, как покачиваются, поднимаясь и опускаясь, огни. Это могло означать одно: корабли уже спущены на воду.
Передовые всадницы во главе с Элевтерой вырвались из низины на Железное плато и остановили взмыленных лошадей. С правого фланга, где находилась и я, были видны четыре качавшихся на волнах судна. Они находились за пределами досягаемости выстрела из лука, но нам были слышны плеск вёсел и команды кормчих, повинуясь которым эллины ставили паруса.
Последние всадницы на храпящих, взмокших конях выехали к берегу и растянулись в линию у воды. В сумрачном свете мы увидели, как наполнились ветром и выгнулись паруса Тесеевых кораблей.
Надежда — упрямая богиня, и прежде всего я подумала даже не о том, могла ли Антиопа остаться на берегу, но о Дамоне: вдруг он спрыгнул с корабля, чтобы остаться со мной? Его корабль и расположение гребных скамей я знала как собственную палатку и теперь, напрягая глаза, вглядывалась в сумрак. Увы, на судне, где было место моего возлюбленного, не пустовала ни одна скамья. Все вёсла поднимались и опускались в едином, мощном и размеренном ритме.
Сердце моё упало, и усталость обрушилась с такой силой, словно меня придавило каменной стеной. Неужто всё кончено? Неужели я уже в аду и останусь там навеки? Меня трясло: зубы стучали, руки дрожали, как у паралитика. Мыслей в голове не осталось, хотя я туманно осознавала, что промокла, замёрзла и проголодалась. Конь мой тоже взмок, и мне в первую очередь следовало позаботиться о нём: вытереть, вычистить, выгулять, напоить, задать корму и осмотреть копыта.
Через некоторое время растерянные, взбудораженные сёстры приметили на берегу движение. Все взоры, и мой в том числе, обратились туда. Со стороны моря — оттуда, откуда отплыл Тесей, — к возвышенности, на которой остановились наши предводительницы, скакали галопом две лошади. И только одна несла в седле всадницу. То была девушка по имени Саис, любимица Элевтеры, служившая её личным гонцом. Поравнявшись со мной, она осадила свою лошадь, и все с первого взгляда узнали коня, которого она привела за узду, — Хлебокрада, скакуна нашей бывшей царицы. Седло его было пусто, лук и колчан Антиопы исчезли.
