События всегда разворачивались одинаково. Поначалу деревенские клуши толпились по обочинам и таращились на нас, разинув рты и вытаращив глазёнки. Выглядели они совершенно ошалевшими, словно не могли поверить в то, что эти блистательные воительницы, свободные и горделивые, относятся к одному с ними полу. Потом их охватывала дикая злоба. Мне до сих пор трудно определить, из-за чего, собственно, они так ярились. Из-за того, что мы свободны? Или же из-за того, что сами пребывают в рабстве? Затем злобные выкрики сменялись стенаниями и плачем, а под конец эти привыкшие к покорности и смирению прислужницы мужчин с ликующими, восторженными криками бросались к нам, стараясь хотя бы прикоснуться к нашему оружию и одежде. Уткнувшись своими красными от мороза лицами в бока наших лошадей, они орошали конские шкуры обильными слезами. Они дотрагивались до нас, словно для того, чтобы убедиться в реальности нашего существования.
Юноши, равно как и взрослые воины, присматривалась к нам с опаской и интересом. Как правило, пройдя через земли какого-либо племени, мы увлекали за собой сотни добровольцев, причём многие, воодушевившись, предлагали нам всё, что имели: бронзу и серебро, оружие, лошадей и быков.
Одна фракийка, Достея, получившая в войске прозвище Барахло или, ласково, Барахлошка, прославилась тем, что, когда наше войско покидало земли её племени, она трижды пряталась в кибитках, откуда её всякий раз извлекали, чтобы вернуть домой. Под конец эта дикарка приставила кремнёвый нож к своему горлу и заявила командовавшей колонной Скайлее, что, если мы не возьмём её с собой, она перережет себе глотку прямо на дороге.
— А что скажет твой отец? — спросила Скайлея через переводчика.
— А пошёл он вот сюда! — выкрикнула девушка, задрав подол.
Бойцы, ясное дело, загоготали.
Скайлея указала на обоз.
— Спрячься среди этого барахла, — велела она девушке, и та почему-то поняла без перевода.
— Сама ты барахло, — огрызнулась она, и это прозвище прилипло к ней навсегда.
Во время перехода через Стримон стоял столь жгучий мороз, что полоски шкур, которыми были обмотаны кинжалы, отваливались от рукоятей, а оторвать железо от руки при малейшем к нему прикосновении удавалось лишь вместе с кожей. Что, впрочем, ничуть не уменьшало поток новобранцев.
Однажды в ненастный полдень, когда моя лошадь пристроилась рядом с конём Элевтеры, я, старясь перекрыть свист ветра, спросила:
— Почему здешние племена разрешили нам пройти? Союза с ними у нас нет, а наши дары не столь уж ценны для здешних правителей, чьи владения простираются на необозримые пространства, а стада исчисляются десятками тысяч голов. Эти люди не только никогда не враждовали с Афинами, но и вообще в большинстве своём не удалялись от родных мест дальше чем на месяц пути. И не удалились бы, не случись некоторым из них прибиться к нам. Вздумай они укрепить перевалы и блокировать нас на равнинах, нам пришлось бы туго. Но нет, они открыли для нас свои дороги, охотно поделились припасами и даже разрешили цвету своего юношества присоединиться к нашему походу. Почему?
— Потому, — ответила Элевтера, — что они боятся Тесея больше, чем нас.
И я сразу поняла, что она права. Эти варварские вожди нутром чуяли, что будущее принадлежит не им, не вольным владыкам равнин, а городам с их стенами, кораблями, а главное, с возникающей за этими стенами странной системой народоправства.
— Войско Амазонии пройдёт по землям этих вождей и уйдёт дальше, ничего здесь не изменив. Даже явившись сюда не с миром, а с войной, даже нанеся им поражение, какое мы нанесли Боргесу, мы, по существу, ничего не изменили бы в их жизни. Иное дело — эллины. Если они объявятся здесь, то навсегда. Силой оружия или мирными средствами потомки Тесея сотрут самую память об исконном степном укладе.
Моя подруга, чьё имя означает «свобода», повернулась ко мне и, выдохнув струйку пара, продолжила:
— Беда в том, что помешать этому, как бы мы ни старались, нам не удастся.
Впрочем, я опять забегаю вперёд. Давайте лучше вернёмся на два года назад да вспомним, как был задуман и как готовился поход на Афины.
После того как девы в бессильной ярости проводили взглядом корабли Тесея, на одном из которых уплывала Антиопа, мы вернулись в Курганный город. Все пребывали в растерянности и беспокойстве, как будто упустили нечто куда более важное, чем одну беглянку и несколько десятков чужеземцев. Казалось, произошло событие эпохального значения, но ни одна из нас не могла оценить и осознать его должным образом. Мы попросту не знали, что делать.
Стали распространяться самые невероятные слухи. Кто-то утверждал, будто Антиопа бок о бок с Тесеем выступила против своих сестёр и с оружием в руках прикрывала спуск кораблей на воду. Это, разумеется, означало, что бежала она по доброй воле и является изменницей.
