Колонны разных племён возглавляли вожди. Мы видели скифов и иссидонов, массагетов и тиссагетов, керавнов и киконов, народ башен и черноплащников, макронов, колхов, меотов и тавров, рифейских кавказцев, фригийцев, ликийцев и дарданов, халибов и мезов, каппадокийцев и фракийцев Стримона и Херсонеса, сайев, траллов и андрофагов, чёрных синдиков и белокожих аланов. Народ шествовал за народом, а в самом центре, на вершине холма Ареса, сосредоточились амазонские кланы: Фемискира, Ликастея, Кадисия и Титания. Амазонок возглавляли Элевтера и Ипполита: первую отличал шлем с тремя гребнями, вторую же, старшую царицу, — непокрытая голова и длинная коса.
Ряд за рядом выстраивались позади них воительницы, так что в сиянии лучей восходящего солнца, отражавшихся от полированной бронзы их доспехов, это воинство выглядело уже не скопищем отдельных людей, с каждым из которым можно иметь дело, но сплошной стеной металла, бронированным чудовищем, слепящим, безликим, безжалостным.
Вражеская лавина заполонила всё пространство на севере, где находились рыночная площадь и кладбище, превратив его в равнину, уже названную кем-то из наших людей Амазонеумом. Повсюду, куда только достигал глаз, сверкало оружие, и сколько ни напрягали мы зрение, конца людскому океану видно не было.
Наши немногочисленные отряды казались жалкими островками в безбрежном море. Мы обречены. Нас захлестнут его яростные валы, они смоют нас и погребут в своих железных глубинах. То был странный момент. С одной стороны, нам не оставалось ничего другого, как в бессильном ужасе взирать на эту демонстрацию военной мощи, превосходящую всё, что только можно было себе представить. Но одновременно со страхом и отчаянием мы не могли не испытывать восхищения, воспринимая это великолепное зрелище как бы в отстранении от его зловещего значения, как некое колоссальное театральное действо. Не звучали трубы. Вражеские командиры не отдавали приказов. Враг не трогался с места, однако самый вид этого безбрежного моря бронзы и железа губил всякую надежду, давая понять, что его прилив сметёт и уничтожит любую твердыню. Даже Акрополь.
Мы опасались немедленного нападения на город, но штурма не последовало. Некоторое время захватчики довольствовались разорением окрестностей. Аттика велика, и на полное её разграбление даже ордам Амазонии и скифов требовалось некоторое время. У нас имелась возможность, скрежеща зубами от бессильной ярости, созерцать это зрелище с вершины холма. В первые дни можно было видеть, как шайки налётчиков опустошают пригородные усадьбы, а позднее, когда дым начинал подниматься к небу то здесь, то там, то у самого горизонта, оставалось гадать, чьё именно имение или виноградник полыхает на сей раз. Прежде чем эта забава исчерпала себя, окрестности погрузились во мрак. Ввиду летнего безветрия дымовая пелена висела от Элевсина до Декелей.
Квартал доходных домов со сдаваемыми внаём каморками, непосредственно примыкающий к Акрополю, тогда, как и сейчас, именовался внутренним городом. Лабиринт его льнущих к холму улочек и проулков населяет примерно десять тысяч человек. За пределами внутреннего города веером разворачиваются кварталы города внешнего. Как и теперь, тогда слово «подняться» означало «направиться во внутренний город», а слово «спуститься» — «идти во внешний».
Внешний город в ту пору был больше и просторнее. На склонах Пникса, холма Нимф и холма Муз красовались особняки богачей; широкие площади Мусейона, Палладий и поле перед усыпальницей героев, сыновей Пандиона, представляли собой места проведения народных собраний и воинских сборов; три главные прямые улицы — Священная, Гончарная и Панафинейская — обеспечивали быстрое и удобное передвижение из квартала в квартал. В те времена во внешнем городе проживало около двадцати тысяч граждан, то есть, с учётом женщин, детей и рабов, не меньше пятидесяти тысяч человек.
За пределами внешнего города тянулись пригородные усадьбы, а уж дальше начиналась сельская округа с полями и выпасами, деревнями и имениями землевладельцев.
Внутренний город уже тогда был обнесён стенами, а вот внешний оставался незащищённым. Ту часть внешнего города, которая сейчас относится к городским кварталам Мелита и Итония, окружало древнее, ещё времён пеласгов, укрепление, в наши дни именуемое Стеной Эгея. Однако за столетия существования этот вал во многих местах просел и обвалился, поскольку очень давно не воспринимался как оборонительное сооружение. На две трети своей первоначальной протяжённости старая стена была разрушена полностью, а вдоль остальных двух третей понастроили домов. Многие предприимчивые горожане, чтобы не тратиться, лепились вплотную, превращая укрепление в одну из стен своего жилища. Сквозь проломы проходили городские улочки, и никакими воротами они не перекрывались.
