Тесей хотел не только восстановить, но и перестроить древнюю стену, сделав её выше и мощнее, он даже предлагал частично оплатить работу из собственных средств, но горожане отнеслись к этому предложению без интереса. На взгляд большинства, нужды в укреплениях не было и не предвиделось, а потому если где-то работы и начались, то велись они ни шатко ни валко.
Разумеется, с появлением скифов и амазонок всё переменилось. Подгоняемые страхом люди торопливо закладывали проёмы кирпичом и камнями, преграждали улицы валами и баррикадами. В связи со сносом жилищ возникали шумные споры: каждый стремился сохранить собственную лачугу за счёт уничтожения соседской. Выносить решения приходилось должностным лицам, которых назначил Тесей, в том числе и мне. Мы говорили: «Разобрать этот сарай», «Устроить здесь палисад» и так далее.
Главная проблема заключалась в том, что с наружной стороны стены сносить следовало всё, чтобы лишить противника возможности под прикрытием строений подобраться к укреплениям вплотную. Камень, кирпич, доски и балки разбираемых домов шли на усиление стен и возведение новых заграждений.
Все трудоспособные граждане, от мастеров — каменщиков и плотников — до детей и женщин, выполнявших роль подсобных рабочих, превратились в строителей. В ход шли любые материалы, какие оказывались под рукой: там, где не хватало дерева и камня, проёмы закладывали мешками с песком, заваливали дёрном, обмазывали глиной.
Полноценных оборонительных сооружений в Афинах имелось два: стена Ликомеда, или Наружная, полностью окружавшая внутренний город, и Полукольцо, мощная каменная подкова, охватывавшая подножие Акрополя. Обе представляли собой двойные стены с расположенными через равные интервалы воротами для вылазок. У западного основания холма располагалась система оборонительных сооружений под названием Эннеапилон — Девять Врат. То были бастионы с воротами и внутренними дворами, расположенные один за другим и защищавшие Акрополь с наиболее уязвимого направления, со стороны Трёхсот ступеней. Внутренняя стена называлась Полукольцом потому, что опоясывала холм лишь с запада, где по нему можно было забраться. С востока и севера скалистый холм был совершенно отвесным и потому неприступным от природы.
Но и на вершине самой скалы находилась дополнительная одиннадцатибашенная твердыня, спланированная так, чтобы перемычки между башнями легко простреливались с двух сторон. Помимо многочисленных стрельниц для лучников в крепости имелось сорок семь площадок для метательных машин, которые могли держать под обстрелом все пологие подъёмы, где неприятель мог подняться к цитадели.
Внутри крепости находился Глубокий источник, углубление, где скапливалась питьевая вода и куда вёл спуск, достаточно широкий, чтобы пропустить одновременно двух носильщиков с амфорами. Запасов зерна могло хватить на тридцать шесть месяцев осады. Не было здесь и недостатка в камнях, чтобы швырять ими в противников: в крайнем случае осаждённые смогли бы выламывать метательные снаряды из самой скалы.
Начальник боевых машин Тесея, прижившийся в Афинах фракиец по имени Олорус подсчитал, что со всех сорока семи площадок для метательных машин можно осыпать врага тридцатью тоннами камней в минуту, действуя на расстоянии от пятидесяти пяти до восьмидесяти пяти локтей. Правда, возможность использования баллист предусматривалась лишь в крайнем случае, поскольку камни неминуемо обрушились бы на жилища внутреннего города.
С вершины холма я углядел в подразделении («ветке», как называли такой отряд амазонки), разместившемся в предместье южнее Козла, Селену и попытался окликнуть её. Я был рад возможности вновь увидеть возлюбленную, несмотря на то что наши народы оказались врагами и она, похоже, всецело разделяла враждебные намерения своих соотечественников. Не сомневаясь в том, что она выжгла из своего сердца все нежные чувства ко мне, я, поверьте, всё же полагал, что смог бы справиться с этим, если бы мне только выпала возможность встретиться и поговорить с ней.
Что же до моих собственных чувств, то они лишь усилились. Я любил Селену всем сердцем, любил даже сильнее, чем в Амазонии. Было ли это безумием? Точно я знал только одно: недуг, тяготивший меня на протяжении двух лет с момента нашего возвращения с Амазонского моря, рассеялся словно по волшебству, стоило мне увидеть — даже не мою любимую, но всего лишь войско её соотечественниц. Жизнь вернулась ко мне! И в то же время я полностью отдавал себе отчёт в том, что именно соплеменницы Селены и намерены лишить меня этой самой жизни.
