- Замуровали, демоны! Очевидно, боятся, гады, что я ещё чего-нибудь сотворю, а им, паскудникам, такое тоже не с руки.
Ну, что же, а мы люди простые, негордые, мы подождём… вот тут, закутавшись в одеяло. Однако, ожидание затягивалось, я успела пару раз покричать возле двери, напрягая больное горло. Затем, от нечего делать, решила попеть песни. А чего? Дело хорошее.
- Меж нами памяти туман ты как во сне-е, ты ка-ак во сне-е. Наверно, только дельтаплан поможет мне-е, памо-ожет мне. Наивно эта-а и смешно, но та-ак легко маа-им плеча-а-ам… - я пела громко, с чувством, ответственно относясь к выбранному репертуару, и в этом месте я картинно раскинула руки, но едва не рухнула на пол, запутавшись в одеяле.
Н-да! Вот незадача-то где! Приезжает женишок на смотрины, речь держит, мол, жениться хочу, сил нет… и букет роскошный дарит! А тут я, не будь дурой, букетик-то цепляю, глаза на ясного сокола поднимаю… и радую шикарным фингалом под глазом и выбитым зубом! И что тогда? А ничего: слово сказано, а пацан своё слово не забирает! Я мерзейше хихикнула, поёрзала ещё немного и подкралась к двери. За ней была возмутительная тишина. Однако, а для кого я вообще горло драла? Или ту вчерашнюю ведьму не устроил мой репертуар? Так я разное могу. Покричав чуть-чуть в замочную скважину: «Владимирский централ, ветер северный, этапом из Твери зла немеряно…», поняла, никто не оценил, и заорала совсем уж нешуточно, что ещё немного побуду взаперти, и непременно описаюсь!
Ага, это же просто решительным образом самый натуральный скандал! Немного потанцевав возле запертой двери, я решила вернуться в свою кровать, рассудив так: очень-очень долго моё заточение продлиться просто не может. Оно и для репутации семьи вредно, и вряд ли отчим со своим сынком планировали заморить меня голодом. А потому нужно просто ещё чуток подождать, хоть моё настроение падало с каждой проведённой минутой. Впрочем, просто так ждать было не с руки, и я решила прогуляться по своим «хоромам».
Хотя, если быть честной, то я всё рассмотрела ещё вчера: убогую узкую кровать, как в монашеской келье, тонкую блиноподобную подушку, наполненную чем-то упругим и шуршащим вместо лебяжьего пуха, и худое одеяльце, чуть коротковатое, а потому закрывающее на выбор ноги или плечи. Ну, про табуретку с тазом и отваром ромашки и говорить не стоит. А, вот! В углу, в маленьком закутке, стоял колченогий стул с более внушительным тазом, висело старенькое выцветшее полотенце и был небольшой осколок мутноватого зеркала. Тем не менее, я тут же схватила этот осколок и стала рассматривать себя. Ну, не могу сказать, что я была рада увиденному отражению: волосы длинные и приятного шоколадного оттенка, но сейчас спутанным колтуном спрятанные под чепцом. На милом личике сердечком недобрым светом горят большие карие глаза, небольшой прямой носик и губы бантиком дополняли картину. Разумеется, ничего от моей бывшей внешности не осталось…
- Ничего, прорвёмся! – пробормотала я, задрав подол и уставившись на бёдра без всяких признаков нежных округлостей. – Зато без лишнего веса! А то я слышала, что есть такой грех, как чревоугодие. И кто знает, как местное божество отнесётся к нему.
Пошарив немного в воспоминаниях Алинары, ничего похожего не обнаружила, но клясться бы не стала. Тяжко вздохнув, решила, что проблемы сами по себе не растворятся, а это значит, что нужно из решать, не отходя от кассы. И начинать нужно с малого: надеть на себя что-то, отличное от одеяния нищего привидения. Невеликий гардероб Алинары оказался тут же, так что я нацепила на себя свежую, но столь же тоскливую сорочку, затем тёплое платье с длинными узкими рукавами и шнуровкой впереди. Кое-как расчесала свои волосы гребнем, заплела в косу и завязала верёвочкой. Затем сунула ноги в мягкие тапочки наподобие тех, что видела вчера на старой ведьме… Ну, как-то так! Мой утренний лук готов!
Не успела я вдоволь налюбоваться на мои шерстяные полосатые гетры, как раздался уже знакомый мне скрип входной двери и невнятное ругательство давешней ведьмы.
- Чего это вы, леди Алинара, черепки-то не убрали, коли кувшин разбили?
- Потому что гладиолус! – привычно огрызнулась я и поправилась, заметив удивлённое старушачье лицо. – Тебя забыть спросили, дура старая, вот почему! Ты меня зачем закрыла в спальне? Я тут, пока тебя ждала, чуть не описалась!
На это заявление бабка сделалась совсем уж задумчивой, прошлёпала к убогому ложу и с некоторым усилием выволокла из-под него большую кастрюльку, снабжённую крышкой и приличного размера ручкой. А, ну да, конечно! Знаменитая ночная ваза… боюсь, что именно сейчас я не в состоянии отвечать на вопросы служанки, предпочтя молча покинуть комнату в поисках укромного уголка. Пока я внутренне не готова к использованию горшка по назначению.
