– Я не могу быть несчастным, потому что не имею представления о том, что такое счастье.
Такое сильнодействующее признание не изобрел бы даже самый изощренный соблазнитель. Дремавшая в Мэй сестра милосердия лишилась последней воли к сопротивлению. Она повела Эдварда гулять на набережную. На дальнем краю мола они стали целоваться.
Нет, Салли-Энн не ошиблась, предостерегая Мэй: «Все члены нашей семейки – самозванцы. У Стэнфилдов кругом только ложь и притворство».
В небе мерцали звезды. Видимость той ночью была средняя, ориентиры на земле были видны еле-еле, в слабом мерцании молодой луны черный фюзеляж «Лайсендера», когда он будет пролетать над вражескими позициями, должен остаться незамеченным. Роберт Стэнфилд, сидевший на заднем сиденье, проверил крепления своего парашюта. Звездообразный мотор зачихал, винт закрутился, постепенно его ворчание стало ровным. Механик убрал колодки из-под шасси, и самолет, дрожа, пополз к грунтовой взлетной полосе.
База Королевских ВВС в восьми милях западнее Дувра использовалась при эвакуации солдат после разгрома под Дюнкерком в 1940 году. После перевода 91-й эскадрильи в Уэстгемпнетт база превратилась в пункт заправки для самолетов, выполнявших задания во французском небе.
Специальный агент Стэнфилд сошел на английский берег два месяца назад, переправившись с риском для жизни через Атлантику. В океане рыскали немецкие подводные лодки – стальные акулы, готовые торпедировать добычу, попавшую в зону видимости перископов.
Со дня прибытия в туманный Альбион Роберт неустанно упражнялся во французском. Кроме того, за эти два месяца он должен был четко усвоить все подробности задания, изучить топографию и географию зоны, куда его забросят, запомнить названия деревень и ключевые фразы, которые послужат ему паролем, имена и адреса надежных людей, а также тех, кого лучше опасаться. Начальство постоянно проверяло степень его готовности.
На рассвете за ним пришел офицер. Роберт собрал снаряжение, взял фальшивые документы, револьвер и карту района Монтобана.
«Лайсендер» должен был доставить его к границе района, где ему предстояло работать. За три часа полета – девятьсот километров, если, конечно, погода будет соответствовать прогнозу.
Роберта вызвали сюда не для того, чтобы воевать, а чтобы подготовить военную операцию. Союзные войска в строжайшей тайне планировали высадку. Одно из решающих условий победы заключалось в снабжении оружием и боеприпасами сил, которые присоединятся к сражению при прорыве союзных частей в глубь неприятельской территории. Вот уже несколько месяцев англичане регулярно сбрасывали на парашютах битком набитые контейнеры. Бойцы Сопротивления подбирали их и до поры до времени припрятывали «посылки».
Стэнфилд был связным. Ему поручили добраться до командира отряда Сопротивления, получить у него сведения о местоположении тайников и нанести его на карту. Спустя месяц самолет должен был забрать Стэнфилда и доставить обратно в Англию.
Его судьба определилась зимним вечером 1943 года, на приеме в Вашингтоне, где его родня, принадлежавшая к числу богатейших американских семей, делала финансовый взнос на ведение войны. На этом собрании Стэнфилды постарались не ударить в грязь лицом. Их состояние заметно сократилось по вине демонов азартной игры, давно овладевших отцом Роберта. Это не мешало семейству вести роскошную жизнь, не обращая внимания на долги. В двадцать два года Роберт отлично представлял себе финансовое положение семьи и слишком хорошо изучил причуды своего папаши, с которым поддерживал сугубо дипломатические отношения. Молодой человек лелеял мечту когда-нибудь вернуть семье утраченное могущество и деньги.
На том приеме за одним столом с ним сидел скромный худой мужчина с изможденным лицом и лысым черепом. Это был Эдвард Вуд, лорд Галифакс, посол Соединенного Королевства, любивший, подобно Черчиллю и Рузвельту, прямые контакты, помогавшие делу. С самого начала благотворительного ужина, даже во время произнесения торжественной вступительной речи, он сверлил взглядом Роберта. Обстановка была роскошной: зал, посуда, наряды дам, обильная еда, даже сама блестящая речь. Тем не менее Вуд смотрел только на молодого Стэнфилда. Такое пристальное внимание он проявлял неспроста. Годом раньше он потерял на войне сына, ровесника Роберта.
– Речь не о финансах, я хочу участвовать лично, – сказал Роберт соседу шепотом.
– Достаточно записаться добровольцем. Если не ошибаюсь, ваши сверстники поступают именно так, – ответил Вуд.
– С детьми столь влиятельных родителей дело обстоит иначе. По невыясненным причинам меня забраковала медкомиссия. Я отлично знаю, что к этому приложил руку мой отец.
– Если он настолько могуществен, не судите его, уверен, он поступает так, боясь за вас. Невыносимо видеть, как наши дети уходят сражаться.
– Обрекать их на трусость – разве не значит заведомо рушить их судьбу?
