– Вашему возрасту свойственна порывистость, это похвально, но представляете ли вы себе, что такое на самом деле война? Я противился ей изо всех сил, питал надежду ее избежать, даже ездил встречаться с Гитлером.
– Лично?
– Если можно назвать подобного субъекта личностью, то да. Из-за меня чуть не разразился крупный дипломатический скандал: на лестнице дома, где он меня принимал, я отдал ему свое пальто, приняв его за дворецкого, – со смехом поведал лорд Галифакс.
Вуд был человеком сложным, даже загадочным. Он считал расизм и национализм естественными и даже необязательно аморальными силами. В бытность губернатором Его Величества в Индии он приказал арестовать всех членов индийского Национального конгресса, включая Ганди. Ханжа, ультраконсерватор, ярый сторонник Чемберлена, он в конце концов отказался тем не менее от всякого компромисса с рейхом и от премьерского поста, сочтя Черчилля более подходящим человеком для управления страной в военное время.
– Если хотите продолжить этот разговор с глазу на глаз, милости прошу ко мне в посольство, я посмотрю, чем смогу вам помочь, – сказал он молодому Стэнфилду в конце ужина.
Спустя несколько дней Роберт снова отправился в Вашингтон. Посол принял его и передал на попечение своему другу, сотруднику секретной службы.
Незадолго до Рождества Роберт, прильнув к иллюминатору транспортного судна, прощался с огнями балтиморского порта.
Над Лимузеном «Лайсендер» попал в сильную болтанку. Пилот делал все возможное, чтобы не сбиться с курса. Крылья самолета угрожающе вибрировали, но опуститься ниже облаков значило бы подвергнуться иным опасностям. Стэнфилд натерпелся страху, побелевшими от усилий руками он цеплялся за ремни, каждая воздушная яма вызывала мерзкие ощущения в желудке. Казалось, самолет вот-вот потеряет закрылки. У пилота не осталось иного способа спасти самолет, кроме как спуститься ниже, на высоту всего тысячи футов. Шел сильный дождь, стрелка уровня горючего была почти на нуле. Двигатель чихнул несколько раз и заглох. До земли оставалось триста метров, и, чтобы посадить планирующий самолет, надо было в считаные секунды определиться с местом посадки. Пилот приметил тропинку на лесной опушке, завалился на крыло и нажал на педаль, чтобы избежать штопора. Шасси коснулись мокрой земли и увязли, винт еще крутился, от удара о землю он распался на части, хвост резко задрался вверх. Стэнфилда сначала швырнуло вперед, потом, когда самолет резко завалился на нос, ударило спиной о кресло. Остекление кабины в момент падения разлетелось на мелкие осколки, пилот погиб на месте. Стэнфилд счастливо отделался: обошлось порезом на лице и кровоподтеками на теле от ремней. Зато на него пролились остатки керосина из бака под его креслом.
Под проливным дождем ему удалось выбраться из-под обломков и доползти до кустов. Там он потерял сознание.
Назавтра остатки «Лайсендера» обнаружили крестьяне. Они похоронили летчика, подожгли самолет и прочесали местность, чтобы найти пассажира.
Бесчувственный Роберт Стэнфилд, лежавший под деревом, был доставлен на ферму. Там он пришел в себя. Сельский врач перевязал его раны. Следующей ночью его переправили в надежное место – в охотничью сторожку в чаще леса, где бойцы Сопротивления прятали оружие. Стэнфилд познакомился с Голдштейнами, Сэмом и его дочерью, скрывавшимися там уже полгода. Шестнадцатилетняя Ханна, рыжеволосая, с белоснежной кожей, была удивительно красива, от взгляда ее синих глаз у Роберта перехватывало дыхание.
Я обернул комод одеялами, погрузил его в кузов пикапа и привязал ножки к бортам, чтобы он не болтался в пути. Магог – живописный городок на северном берегу озера Мемфремагог. Тут все друг друга знают. Жизнь идет ни шатко ни валко, в соответствии с временем года. Летом спасу нет от туристов, зато благодаря им коммерсанты живут весь оставшийся год. Озеро вытянуто в длину, на юге оно заходит на американскую территорию. В разгар «сухого закона» по ночам там сновали туда-обратно десятки лодок.
Пьер Трамбле – самый преданный мой клиент. У него антикварная лавка. Пьер специализируется на деревенской мебели. Существует много способов состарить древесину. Несколько точных ударов стамеской, умение обращаться с паяльником, особые кислоты и лаки – и всего за день комод стареет на добрую сотню лет.
Когда покупатели спрашивают о возрасте предмета мебели, Пьер неизменно отвечает: «Начало века» – и никогда не уточняет какого.
Оглядев мой комод, он похлопал меня по плечу и, как всегда, похвалил: «Джордж-Харрисон, мастера лучше тебя не сыскать». Я очень признателен ему за столь высокую оценку. Мне случается чувствовать себя не в своей тарелке, когда, ужиная в ресторане матушки Денизы, я слышу, как она хвастается «антикварным» угловым диваном, который стоит у нее в столовой. Дениза приобрела его в лавке Пьера, авторство дивана принадлежит мне.
