– Говорю же, верзила, хорош собой. Я видел его в окне, особо не разглядел. Но к твоей матери он был неравнодушен, это уж точно. И не переставал стрелять туда-сюда глазами. Хотел было подняться на второй этаж, но твоя мать не позволила, загородила дорогу. Я был готов вмешаться, если бы что-то пошло не так, но он оказался человеком воспитанным, снова сел в кресло. После этого я видел только его плечи и ботинки.
– Ты попробуешь найти номер его машины?
– Попробую, но все-таки тридцать четыре года прошло… И вообще, вряд ли это поможет. Хотя мало ли что…
Я пригласил Пьера поужинать. Перед рестораном он попросил прощения за то, что не рассказал мне все это раньше. Надо было ему обо всем мне поведать, пока мать еще была в своем уме. Я пообещал вернуть ему книгу, как только зарисую санки. Так я давал ему понять, что мы расстаемся друзьями.
Возвращаюсь домой – а под дверью меня ждет письмецо. Почерк уже знакомый. На вырванном из блокнота листке написано: «22 октября, 19 часов, кафе “Сейлорс”, Балтимор».
Было уже 11 часов вечера 21 октября.
Роберт ждал, пока его познакомят с командиром отряда. Каждый день партизаны придумывали новую отговорку: то готовится важная операция и отряд затаился, то перемещения неприятеля создают ненужный риск, то командир занят, то работает с другими связными…
В Лондоне он замечал отсутствие координации действий между французскими и английскими службами. Указания одних часто вступали в противоречие с приказами других. Понять, кто кому подчиняется за Ла-Маншем, часто оказывалось невозможно. С самого начала у него начались трудности с выполнением задания. Как-то вечером его потащили через лес, чтобы показать, где спрятан ящик пистолет-пулеметов «Стен», в другой вечер устроили ему знакомство с отрядом маки – тремя фермерами с двумя револьверами. О том, чтобы сообщить что-то внятное начальству о вооружении партизан, не приходилось даже мечтать, так что Роберт все сильнее недоумевал, зачем он здесь прохлаждается. За две недели он отметил на карте в лучшем случае три пулемета. Один из них хранился на том самом складе, над которым Роберт ночевал с тех пор, как здесь оказался: оружие прятали в подземном тоннеле, вход в который находился в подвале охотничьей сторожки.
Развеять скуку ему помогали Голдштейны. Сэм был человеком начитанным и пылким, но его дочь упорно отказывалась общаться с Робертом. Попривыкнув друг к другу, Роберт и Сэм стали неразлучны: дни напролет они толковали о своем прошлом и о том, что сулит им будущее. Отец Ханны был оптимистом – не по убеждению, а ради дочери: хотел, чтобы она не падала духом. Каждый вечер лондонское радио передавало закодированные сообщения, подготавливавшее население к тому, что скоро произойдет высадка. Мир уже не за горами, подбадривал Сэм самого себя и молодых людей.
Роберт первым пошел на откровенность: поведал Сэму о своей семье, о том, как записался на военную службу вопреки ее воле и как улетел, даже не попрощавшись.
Однажды вечером Роберт попробовал завязать разговор с Ханной, но та продолжила читать, сидя на своем табурете, и не ответила. Сэм поманил его наружу – покурить. Роберт пошел за ним. Они уселись на облюбованный ими пень, и Сэм наконец-то откровенно рассказал о себе.
– Ханна ничего против тебя не имеет, просто она приняла обет молчания. Я объясню почему. Не то что это мой долг, просто мне надо с кем-то об этом поговорить, иначе я с ума сойду. У нас поддельные документы. Я отвалил за них целое состояние. В деревне никто не знал, что мы евреи. Нас считали просто жителями Лиона, покинувшими город. Мы жили скромно, старались не отличаться от соседей. Я всегда говорил Ханне: лучший способ оставаться незаметными – мозолить всем глаза. Потом один отряд Сопротивления ограбил почтовое отделение, другой разобрал рельсы. Неподалеку от места диверсии на железнодорожном полотне проезжал немецкий патруль. Партизаны, засевшие за насыпью, закидали его гранатами и перебили всех солдат. Акции были несогласованными, просто произошли в один день, вот немецкое командование и решило уже на следующий день устроить показательную акцию устрашения. В деревню вошла колонна СС, с ней местные пособники фашистов. Они хватали прохожих, одних убивали на месте, других расстреливали на школьном дворе. Жена как раз пошла на соседнюю ферму за яйцами. Ее вместе с еще десятком горожан повесили на телеграфном столбе. Мы с Ханной уцелели, потому что не выходили из дому. Когда немцы убрались, милиция разрешила нам забрать тела. Эти подонки не возражали помочь нам снять их со столба. Мы похоронили мать Ханны. Партизаны боялись новых казней. После наступления темноты они пришли за нами и увели сюда. С тех пор мы прячемся здесь.
Когда Сэм все это рассказывал, его трясло.
