Несколько ворон каркают среди деревьев. Улицы, по которым мы добирались сюда, были завалены мусором. Разбитыми бутылками, стеклами от разбитых окон и витрин. Нам попадались большие компании, еще пьяные после вчерашнего матча. Но здесь, у озера, все как обычно.
Мне любопытно, работал ли отец Люсинды в отделении «Скорой помощи» минувшей ночью. В новостях рассказывали об алкогольных отравлениях, увечьях, убийствах, изнасилованиях, драках. На фотографиях улицы Стокгольма выглядели как в фильме о зомби-апокалипсисе. Но сейчас с футболом покончено навсегда.
– Странно думать о себе самой как о родителе, – говорит Эмма. – Чему я смогу научить другого человека?
Очередная волна паники обрушивается на меня, кажется, земля уходит из-под ног. Я спотыкаюсь. Но Эмма ничего не замечает.
– Я спросила маму, чувствовала она себя готовой к своему новому положению, когда ждала меня, – продолжает Эмма. – Поскольку я не ощущаю ничего подобного…
Я смотрю вниз на ноги, стараюсь не споткнуться снова.
– Она сказала, что до сих пор не чувствует себя по-настоящему взрослой. Порой ей кажется, словно она просто играет.
Я расстегиваю молнию куртки спортивного костюма. Смотрю вдаль над озером. Пытаюсь сфокусироваться на завесе тумана, которая парит над водой.
– Было приятно это слышать, – говорит Эмма.
Воздух вокруг озера на удивление теплый и сырой. Чувствуется недостаток кислорода. Может, комета так влияет на него?
Нет. Фоксуорт по-прежнему довольно далеко. Только когда она войдет в атмосферу Земли, воздух начнет нагреваться. И тогда счет пойдет на минуты. Но не сейчас. Осталось больше недели.
– Я ужасно боюсь, что мне будет больно. Но когда я пытаюсь заикнуться об этом Мике, он ничего не понимает. По его словам, все пройдет замечательно, но ему легко говорить. Не он же будет рожать…
Такое чувство, как будто я вдыхаю один и тот же воздух снова и снова. Словно его уже использовали не раз.
– Я знаю, что это звучит, как будто я ною. Но мне хочется побыстрее стать мамой. И было бы гораздо легче, если он приехал домой, в конце концов. Чтобы все произошло при нем.
– Я понимаю, – говорю я и спотыкаюсь снова.
Надо постараться не упасть.
Эмма останавливается и поворачивается ко мне. Я тоже замираю на месте.
Мне нужно убраться отсюда. Попытаться сбежать от себя самого. Но мне некуда податься.
Бомбом подбегает и встает рядом с нами. Прислоняется к моей ноге. Хочет, чтобы его почесали. Его шерсть очень теплая.
– Симон, я знаю, что ты всегда будешь участвовать в жизни малыша. Из тебя выйдет отличный дядя. И именно поэтому я хочу спросить…
Эмма смотрит на меня, и я не понимаю, почему она не замечает, что я вот-вот умру. Черные точки пляшут перед глазами.
– Нет ли у тебя желания стать крестным отцом? – спрашивает она.
Я вздрагиваю. Теряю равновесие и, пытаясь устоять, шагаю в сторону от Бомбома. Жадно хватаю ртом воздух, чтобы черные точки рассеялись.
– С тобой все нормально? – спрашивает Эмма.
Мое терпение лопается. И мне уже наплевать на просьбы мам.
– Нормально ли все
Эмма смотрит на меня вопросительно:
– Само собой.
– Ты не станешь мамой. Ты ведь должна это понимать? Я не буду крестным отцом. А Мике не станет папой.
Эмма только таращится на меня, словно я сумасшедший.
– Тебе незачем беспокоиться о родах, – продолжаю я. – Этого не случится, что бы твое тело тебе сейчас ни говорило. И если ты прекратишь притворяться, то Мике, наверно, вернется домой. Я бы тоже на его месте не выдержал.
Мне становится легче дышать.
Словно камень с плеч упал, но тем самым я сделал сестре только хуже.
И на меня сразу наваливаются угрызения совести.
– Извини, – бормочу я. – Извини, я не хотел.
Бомбом лижет мою руку.
Эмма подходит ко мне. Обнимает.
– Я не могу перестать строить планы из-за какой-то чертовой кометы, – говорит она. – Ты же понимаешь?
– Нет, я не понимаю.
– Мы ведь не можем просто перестать жить, – говорит Эмма. – Мы же еще не умерли.
Мы стоим так какое-то время. Вороны снова каркают у нас над головами.
Я вхожу в пахнущую стиральным порошком общественную прачечную. Люминесцентная лампа загорается с характерным потрескиванием. Я кладу синий потертый пакет с эмблемой ИКЕА на одну из скамеек и начинаю сортировать белье при бледном свете. Размышляю, что мне сказать, когда я позвоню, если я, конечно, это сделаю.
Потолок низкий. И кажется, вес всего дома давит на меня. Этажи, которые скоро превратятся в раскаленную пыль.
Я принял решение. Мне надо взглянуть на случившееся со стороны. Я должен уехать. Не только из дома, но и из города тоже. И мне необходимо еще раз увидеться с Юханнесом. Та встреча у меня поздно вечером, когда я сидел на краю моей кровати, не должна стать нашей последней.
