Они приземлились в парижском аэропорту Ле Бурже, и шофер отвез их в отель «Плаза Атене». Эмбер сразу влюбилась в эту гостиницу с ее красными навесами «маркизами» и букетами алых цветов, стоявшими всюду, куда ни бросишь взгляд. Она побывала на экскурсии по винному погребу отеля, где насчитывалось тридцать пять тысяч бутылок вина. Она нежилась на разных процедурах в спа-салоне «Dior Institute». Это была самая великолепная неделя в ее жизни. Прогулки по Елисейским Полям и ужины в уютных кафе с приглушенным светом и изысканной едой. Ее привела в восторг Эйфелева башня. Она была ошеломлена величием Лувра и красотой его шедевров, восхищена громадой Нотр-Дама и очарована янтарным свечением города в вечерних огнях. И все время, пока любовалась Парижем, то и дело широко раскрывая глаза от восторга, она не уставала напоминать Джексону, какой он замечательный.
«Неделя пролетела, как один день», – думала Эмбер, когда они взошли на борт частного самолета, чтобы вернуться обратно. Целый час она сидела молча. Джексон достал из портфеля документы и стал делать какие-то заметки. А когда он закончил эту работу, Эмбер подошла и села рядом с ним.
– Это была самая великолепная неделя в моей жизни. Ты в самом деле открываешь мир для меня.
Джексон улыбнулся, но ничего не сказал.
– Просто божественно было – только ты и я. Мне ненавистна мысль о том, что приходится делить тебя с Дафной.
Джексон сдвинул брови, и Эмбер мгновенно осознала, что совершила ошибку. Нельзя было упоминать о ней. А теперь он наверняка думал о Дафне и дочках. Проклятье. Обычно она так не оступалась. Нужно было попытаться исправить ситуацию.
– Знаешь, о чем я подумал, – проговорила Джексон через некоторое время. – Ты бы не хотела иметь собственную квартиру в Нью-Йорке?
Эмбер изумилась.
– С какой стати мне этого хотеть? Мне нравится жить в Коннектикуте. К тому же, когда мне хочется остаться в Нью-Йорке, у нас есть твоя квартира.
– Да, но все не так просто. Будь у тебя своя квартира, ты могла бы держать там все свои вещи. Тебе не нужно было бы прятать свою одежду и срочно увозить ее, если в Нью-Йорк нагрянет Дафна.
Но Эмбер не была нужна своя квартира. Ей нужна была квартира Дафны. Она молчала. Джексон продолжал.
– Квартиру, безусловно, куплю тебе я. Мы вместе ее обставим, купим картины и книги, которые ты любишь. Это будет наше с тобой тайное гнездышко. Только наше.
Их тайное гнездышко. А она не желала таиться. Ей очень даже хотелось играть в открытую, стать миссис Джексон Пэрриш.
– Даже не знаю, Джексон. Мне кажется, для чего-то такого еще слишком рано. И потом: разве Дафне не станет интересно, откуда у меня взялись деньги на квартиру в Нью-Йорке? А как мне быть с Грегом? Пока мне удается от него отбиваться, но как только он узнает, что я – нью-йоркская штучка, мне уже не удастся с ним играть невинную девочку. А нам с тобой обязательно нужно прикрываться Грегом, как ширмой, – для Дафны, хотя мне все сложнее уворачиваться от его ручонок. Уже пару раз он был готов мне сделать предложение, но мне удалось вовремя прервать его излияния.
Джексон побагровел, а Эмбер только этого и ждала.
– Ты с ним спала?
– Что? Ты это серьезно? – Она схватила лежавшую у нее на коленях салфетку и швырнула на стол. – Хватит с меня.
Она резко встала и направилась в спальню. Она не позволит, чтобы ее опять отодвинули в сторону. Похоже, ее планы снова оказались под угрозой. О да, да, Джексон пока был во власти ее чар – он покупал ей дорогие вещи, он возил ее в сказочные путешествия, но ей хотелось большего – намного большего. И будь она проклята, если позволит хоть чему-то помешать ей. Особенно сейчас, когда у нее уже дважды не было месячных.
Наступил решающий вечер. Беременности Эмбер исполнилось десять недель, и скрывать это она больше не могла. Джексон считал, что она принимает противозачаточные таблетки, и она даже позаботилась о том, чтобы получить рецепт, и каждый день вынимала из контейнера по таблетке, чтобы не вызывать подозрений. Потом она бросала таблетку в унитаз и смывала. А принимала она одно-единственное лекарство – кломид, препарат от бесплодия. Возможно, никакой кломид ей и не был нужен, но она решила не рисковать. Ей нужно было забеременеть, пока Джексон от нее не устал. Она немного волновалась – не получатся ли двойняшки, но подумала так: один ребенок хорошо, а два еще лучше.
Она надеялась при последнем посещении врача выяснить пол ребенка, но оказалось, что для этого пока еще слишком рано. Пустив в ход познания, полученные на вечерних компьютерных курсах, она смогла подделать кадр из записи, сделанной во время УЗИ, чтобы сказать Джексону, что ребенок – мальчик. К тому времени, когда они поженятся, если родится девочка, ему будет уже слишком поздно метаться.
