– Не надо оправдываться. Тебе никакое ушивание живота не нужно. А нужно просто немного дисциплины. Я женился на женщине с четвертым размером и жду, что ты снова сможешь носить всю ту дорогую одежду, которую я тебе накупил. Иди сюда. – Он взял меня за руку и отвел к широкому креслу в углу нашей спальни. – Садись и слушай.
Он сел рядом со мной и обнял меня за плечи.
– Я тебе помогу. Тебе нужна отчетность.
С этими словами он протянул мне тетрадь для дневниковых записей.
– Что это такое? – спросила я.
– Я купил это для тебя несколько недель назад. – Лучисто улыбнувшись, он продолжал: – Я хочу, чтобы ты каждый день взвешивалась и записывала результаты вот здесь. А вот в этой части дневника ты будешь записывать, что съела за день. – Он указал на соответствующую страницу. – А я каждый день вечером, вернувшись домой, буду проверять.
Я не могла в это поверить. Значит, у него это было на уме уже несколько недель? Мне хотелось свернуться калачиком и умереть. Да, я пока не вернулась к своему весу до родов, но я же не была жирной.
Я посмотрела на Джексона. Спрашивать было страшно, но мне нужно было узнать.
– Ты считаешь меня непривлекательной?
– Ты можешь меня в этом обвинять? Ты даже зарядку не делаешь уже несколько месяцев.
Сдерживая слезы, я прикусила нижнюю губу.
– Я устала, Джексон. Я не сплю с малышкой, встаю в середине ночи, с утра я совсем никакая.
Он накрыл мою руку своей.
– Вот почему я уговариваю тебя позволить мне нанять няню на всю ночь.
– Мне дорого это время с девочкой! Не хочу, чтобы по ночам тут находился чужой человек.
Джексон встал.
– Ты этим занимаешься уже несколько месяцев, и смотри, до чего ты себя довела. Такими темпами ты скоро в дверь войти не сможешь. Я хочу мою жену обратно.
Сегодня же позвоню в соответствующую службу и найму няню. Ты будешь спать по ночам, а утром делать зарядку. Я настаиваю.
– Но я же кормлю ребенка грудью!
Джексон вздохнул.
– Да, еще и это. Это отвратительно. Твои груди стали похожи на два туго надутых воздушных шарика. Не желаю, чтобы у тебя сиськи свисали до пола. Хватит уже.
Я вскочила. У меня ноги подкашивались, меня охватил приступ тошноты. Я побежала в ванную. Как он мог быть настолько жесток? Я сбросила пеньюар и посмотрела на свое отражение в большом зеркале. Но почему же я раньше не замечала всего этого целлюлита? Я шлепнула ладонью по бедру. Как желе. Прижала руки к животу, надавила. Будто тесто перемешиваю. Он был прав. Повернулась к зеркалу спиной. На ягодицах противные ямки. С этим нужно было что-то делать. Настало время вернуться в спортзал. Я задержала взгляд на грудях, вызывавших у моего мужа такое отвращение. Я сглотнула подступивший к горлу ком, оделась и спустилась вниз. На кухонном островке лежал список продуктов, которые следовало купить. Я приписала к перечню еще один пункт. Молочная смесь.
На следующее утро Маргарита приготовила завтрак, который мог бы обилием поспорить с тем, что подают в отеле «Ритц». Войдя в кухню, Джексон положил на свою тарелку оладьи, бекон, клубнику и свежеиспеченный маффин. Я подумала о дневнике похудения, который он мне вручил, и почувствовала, что краснею. Он с ума сошел, если решил, что может диктовать мне, что мне можно есть, а что нет. Я решила, что приступлю к диете завтра и так, как сама пожелаю. Я схватила тарелку и нацелилась вилкой в блюдо с оладьями. Только я собралась взять оладью, как Джексон выразительно кашлянул. Я посмотрела на него. Он едва заметным кивком указал на блюдо с фруктами. Я вдохнула поглубже, наколола вилкой три оладьи и положила на свою тарелку, не глядя на Джексона. Взяла бутылку с сиропом и полила оладьи так, что они поплыли по тарелке. Не спуская глаз с Джексона, я отправила в рот кусок оладьи, щедро политый сиропом.
Я заплатила за свой маленький бунт. Не сразу же – нет, это было не в стиле Джексона. К тому времени, как он осуществил возмездие, прошло три недели с того утра, и я успела почти обо всем забыть. А он не забыл. Должна была приехать погостить моя мать. После смерти моего отца она приезжала часто – каждые несколько месяцев, и я поощряла ее визиты. Свою месть Джексон привел в действие вечером накануне приезда моей мамы. Он дождался момента, когда Таллула была уложена спать, и пришел в кухню, где я разговаривала с Маргаритой насчет меню завтрашнего ужина.
Он остановился в дверном проеме. Скрестил руки на груди и прислонился к косяку. Он довольно весело смотрел на меня. Когда Маргарита ушла, Джексон подошел ко мне, убрал прядь волос с моего лба, наклонился и прошептал мне на ухо:
– Она не приедет.
– Что?
У меня мерзко засосало под ложечкой.
Джексон кивнул.
– Я только что поговорил с ней по телефону и сказал, что тебе нездоровится.
Я оттолкнула его.
– О чем ты? Я себя отлично чувствую!
– О, вовсе нет. У тебя ужасно болит живот из-за того, что ты запихиваешь в себя слишком много оладий.
Неужели он действительно намекал на ссору трехнедельной давности?
– Ты шутишь, да? – спросила я, надеясь, что все окажется шуткой.
Его взгляд был холоден.
– Никогда не был более серьезен.
