Машка скривилась, показательно вздохнула, потом повторила вздох уже когда я повернулся к ней лицом, после чего взобралась на стул и сложила ладони на коленках.
— Ты и правда болтаешь всякую чушь, — вынесла она неожиданный вердикт, когда я вынимал тарелку из пискнувшей микроволновки.
— Чего-о?! Это еще ты откуда взяла?
— Да так, — она хитро улыбнулась и с сомнением покосилась на тарелку, которую я выставил перед ней. Это ешь сам.
— Давай в темпе прочеши холодильник, пока я тебя туда не засунул. Чем они вообще тебя кормят?
— Едой!
— Очень умно, — скривился, вынимая вторую тарелку. Ладно, сейчас Аленка что-нибудь сообразит
Вздохнув, Машка вновь одарила меня этим своим коронным взглядом «братец-ты-дебил», но все-таки потянулась к вилке.
Как и следовало ожидать, Аленка быстро выдохлась, сидела в кресле, поджав под себя ноги, и с тоской буравила взглядом мой затылок, в то время как мы с сестрицей гоняли в детские гонки на широком плазменном экране в большой комнате. Кажется глупостью, но, черт, завлекает.
— Давай, давай, обходи его!
— Влад, не тормози! Ну, ты!..
— Да куда же ты
— Там тупик, Влад, ты что, не видишь?!
— Мах, вон тот лис он бахнутый, я тебе отвечаю!
И прочее в том же духе. Аленка попеременно вступала с какими-то репликами, но мы с Машкой, увлеченные соревнованием мультяшных гонщиков, почти не обращали на нее внимания. Аленка устроилась между нами и некоторое время с безучастным видом таращилась на экран, то и дело интересуясь, где мой персонаж, где Машкин, почему они все так похожи и почему, в конце концов, вместо шикарных гоночных машин все они летают на каких-то невообразимых развалинах. Я от нее отмахивался, сестрица пожимала плечами и снисходила до объяснений, пока я не сказал ей, что это бесполезно до Аленки, как до жирафа
Тогда была применена иная тактика Аленка пустилась в рассказ о своем походе по магазинам, а когда я сказал, что уже все это слышал, отмазалась заявлением, типа повторяет для моей сестры. Конечно, восьмилетнему ребенку безумно интересны все эти перипетии озабоченной невесты! Машка, само собой, если и слушала, то особо не вникала, ну обо мне и говорить нечего.
Бре-е-ед.
— Влад!
— Да вижу я его, вижу Придави с той стороны.
Аленка, вновь выдохшись, сменила место дислокации и теперь кокетливо жалась к моему левому боку. Я чувствовал ее теплое дыхание в районе своей шеи, у щеки, ощущал прикосновение мягких пальчиков к своей коже, и не мог сказать, что испытывал от этого раздражение. Напротив.
— Владик, уже половина одиннадцатого, — шепнула благоверная, склонившись к моему уху, легонько прикусив мочку. Детям пора спать.
— Не пора, — возразила Маша, каким-то образом разобрав Аленкин интимный шепот. У меня каникулы.
— У нее каникулы, — подтвердил, с трудом сдержав смешок.
— Все равно, уже поздно, — не сдавалась Аленка; ее ладонь как-то сама-собой оказалась под моей рубашкой, пальчики пробежались вдоль позвоночника.
— Я не хочу спать! с присущим всем детям твердолобым упрямством крикнула Машка, с силой тряхнув джойстиком.
— Не буду же я заставлять ее силой. Детка, за кого ты меня принимаешь?
Контрудар ее декольте оказалось почти у самого моего носа, а ладонь медленно, но верно поползла вниз. Нет, надолго меня не хватит, имея в виду всю изобретательность Алены и учитывая, в каком взвинченном состоянии прошел весь мой чертов день! Машка оглушительно закричала и весело запрыгала по комнате, празднуя победу, а я, легко поцеловав Аленку в губы, поднялся и вырубил игру. Сестра посмотрела с интересом.
— Давайте реально укладываться, — сказал, подмигнув Аленке. Маша поджала губы, фыркнула, кинула джойстик на тумбочку и показательно отправилась в свою комнату. Я заглянул к ней ненадолго, а когда поднялся в свою старую спальню, которую родители так и не переоборудовали под другое помещение, обнаружил в своей постели Аленку в одном кружевном белье, выгнувшуюся в соблазнительной позе.
По мере того, как я приближался, она растянулась в постели, не сводя с меня пристального взгляда. Не раздеваясь, опустился сверху и поцеловал ее, долго, требовательно, не размениваясь на все эти нежности, которые она так любит. Возможно, в другое время, неделькой раньше я бы мог себя сдерживать, подхватил бы ее игру, включился в процесс обоюдных прелюдий, но только не теперь, когда все во мне горело от немедленного желания во что бы то ни стало утолить голод изнывающей плоти, а Аленка со всеми своими соблазнительными штучками только добавляла дров в полыхающий костер. Она была мягкая, невообразимо приятная на ощупь, от нее пахло чем-то очень сладким, приторным, но у меня сносило башню не от этого, совсем даже от другого. Перед мысленным взором то и дело проносились недавние эпизоды, в которых белокурая стерва пытается сделать вид гордой невинности, показательно уходит от меня прочь, усиленно воротит нос, отворачивается, показывая, какой я придурок, что смею вообще тревожить ее своим ничтожным присутствием.
Королева, мать ее!
