И прежде чем я успел возразить, она развернулась и метнулась обратно, в глубины больничного корпуса.
Что мне оставалось делать? Я взвалил Сидорова на себя и поволок сначала по ступеням вниз, а потом - к «Ягуару». В этот
раз мне было немного легче, потому что Сидоров был в сознании и помогал мне по мере возможностей. Другое дело, что
возможности его оказались невелики. И я сквозь плащ и свитер ощущал дрожь Сидорова - из одежды на нем были только
трусы и майка, плюс волочившаяся по земле простыня.
- Сейчас, - прохрипел я. - Уже немного осталось...
Я прислонил Сидорова к «ягуаровскому» заду, снял плащ и накинул на дрожащего от холода друга. Он благодарно
кивнул, но стук его зубов по-прежнему был хорошо слышен.
А потом стали хорошо слышны другие звуки: шум моторов. И две машины вылетели из-за поворота, Я даже не видел
сидящих там людей, но сразу решил: это по наши души. И полез в карман плаща.
Машины остановились у больничных ворот. С полминуты ушло на то, чтобы двое парней выскочили из первой машины и
раскрыли створки ворот. Теперь ничто не отделяло меня и Сидорова от восьми посланцев Гиви Хромого. Можно было
надеяться, что эта компания сначала пробежит мимо нас в поисках Матвея Александровича, но лучше было таких надежд не
питать - если они искали Сидорова, то наверняка знали, как он выглядит. И этот объект их вожделений сидел на багажнике
«Ягуара», закутанный в простыню и светло-зеленый плащ. Не заметить его было невозможно.
- Черт, - сказал я, в сотый раз посмотрев на двери больничного корпуса. Анны не было. - Надо было садиться в «Оку», и
все дела, - прошептал я, но до «Оки» было метров тридцать, и я не успел бы дотащить туда Сидорова. Я вообще ничего не
успевал сделать.
Я только смог разбить стекло рукоятью «люгера», засунуть руку внутрь машины и открыть заднюю дверцу. И запихнуть
Сидорова в «Ягуар». Потом я выпрямился и тяжело вздохнул: бандитские машины остановились в десятке метров, отделив
меня от «Оки». Я посчитал это нехорошим предзнаменованием.
И оно тут же оправдалось. Из второй машины вылез тот самый тип в кожаной куртке, которому я четырежды врезал по
роже у своего дома. Это было больше часа назад, и с тех пор бандит успел оклематься. В расстегнутом вороте шелковой
рубахи блеснул золотой крестик, но, судя по выражению лица и по движению руки в направлении внутреннего кармана
куртки, этот молодой человек не был склонен к христианскому всепрощению.
Впрочем, я тоже. Поэтому мой палец как-то сам собой оказался на спусковом крючке «люгера». Хотя я прекрасно
понимал отсутствие смысла во всем этом: их было восемь. А у меня - неполная обойма. Да и уехать на «Ягуаре» я не смогу,
даже если вся восьмерка вдруг страшно испугается пистолета в моей руке.
Да они и не стали пугаться. Испугался больничный механик, до этого момента возившийся с двигателем «уазика»-
"санитарки". Он бросил свое занятие и поспешно удалился, нервно оглядываясь.
Старший из восьми - стриженный бобриком крепыш лет тридцати пяти - выступил вперед и негромким спокойным
голосом предложил:
- Ты, парень, не дергайся. Ты нам не нужен. Отдай этого обормота, и все дела. Ну и пушку положи. От греха подальше...
Под обормотом подразумевался Сидоров. А уж если положить пушку, можно вообще не дергаться. Я тоскливо посмотрел
на крыльцо, на Сидорова, замершего на заднем сиденье «Ягуара». И решил потянуть время.
Если я все правильно понял, то санитарки вызвали милицию, и та подъедет с минуту на минуту. Уж лучше сдаться
ментам, чем...
И тут это случилось. Потянуть время не удалось. Хотя в каком-то смысле следующие несколько секунд показались мне
долгими и тягучими, словно ирис. Да вот только не сладко это было, совсем не сладко.
Анна выбежала на крыльцо, замерла, оценивая ситуацию. Приезжие скользнули по ней равнодушными взглядами и снова
уставились на меня, не обращая на Анну ровно никакого внимания - ну что смотреть на бабу с перепуганным лицом...
Это была роковая ошибка. Потому что в каждом кулаке у Анны возникло по пистолетному стволу.
И она прыгнула с крыльца, начав стрелять еще в полете. Раньше я видел такое только в гонконгских боевиках. Восемь
лбов, окружавших мою машину, видимо, тоже сталкивались с таким впервые. Анна приземлилась у задних колес «Ягуара»,
перекатилась по земле, выщелкнула пустые обоймы, вставила новые, и скорострельный фейерверк продолжился.
Я не заметил, насколько эффективен оказался этот ее трюк. Слышен был звон разлетающихся стекол в автомобилях,
раздалось два-три вскрика боли, но чаще всего слышались испуганные крики разбегающихся по больничному саду бандитов.
Не прошло и десяти секунд, а перед «Ягуаром» уже никого не осталось. Раненые отползали под защиту машин.
- Ключи! - крикнул я. Анна швырнула наземь пистолет, выдернула из кармана связку ключей с переливающимся
рубиновым брелоком, кинула мне, не переставая палить со второй руки.
Я обежал «Ягуар», отпер дверцу, рухнул на водительское место и включил зажигание. Анна юркнула в открытую заднюю
дверцу, упала на сиденье рядом с Сидоровым и проорала мне то, что я и так знал, без всяких подсказок.
- Пора убираться!
