Макс забудет о моем дне рождения. Я буду помнить, но не приду и не напомню о себе телефонным звонком. Потому что это
уже не будет нужно ни ему, ни мне.
Этот процесс займет годы, и однажды, встретившись на улице, мы просто обменяемся взглядами, кивнем друг другу и
разойдемся. И в наших взглядах будет только пустота. И каждый из нас будет для другого человеком из прошлого.
А пока Макс весело рассказывал какой-то анекдот и разливал водку по рюмкам...
Я улыбался. Я умею улыбаться, даже когда мне совсем не смешно. Я давно этому научился.
Радостная физиономия Макса почему-то вызывала у меня раздражение, которое я умело прятал за идиотскую улыбку. Но
почему Макс так действует мне на нервы?
И я понял. Потому что я ждал не его. Я ждал ее.
Но ее не было. Ни в тот день, ни в следующий. А на третий день я не выдержал. Я заснул.
И вот тогда она пришла.
Глава 17
Если бы она хотела это сделать бесшумно, то, несомненно, сумела бы это сделать. И я бы никогда не узнал о том, что она
приходила. Потому что не проснулся бы больше.
Но все было по-другому. Она зажгла в прихожей свет и с шумом опустила на пол какую-то поклажу. После чего
швырнула в сторону ботинки и повесила на вешалку свою кожаную куртку.
Ни дать ни взять, любящая жена вернулась из командировки. Я положил правую руку поверх одеяла. А потом попросту
свесил ее с кровати. На ковре лежал «люгер», и курок был взведен.
Ее силуэт вырисовывался в дверном проеме идеальной мишенью, и теперь я, если бы хотел, мог бы разом покончить с
напряженным ожиданием последних дней. Но я не сделал этого.
Анна осмотрела рукав черного обтягивающего свитера и досадливо чертыхнулась. Потом стянула свитер и бросила его на
пол, оставшись в черной майке-безрукавке.
Она подошла к моей кровати и, не обращая на меня внимания, принялась раздеваться. Сначала в сторону полетела майка,
потом бюстгальтер, потом она сняла джинсы и все остальное. А потом она оказалась в моей постели.
Ее тело было холодным, как мраморное изваяние. Анна прижалась ко мне, положила свои руки мне на плечи и
прошептала:
- Так холодно...
Я не ответил.
- Почему ты спишь одетым? - поинтересовалась Анна. - Куда-то собираешься пойти?
Я отрицательно мотнул головой.
- И правильно... На улице жуткий холод. Давай-ка, расстегни вот это, - попросила Анна, уже работая своими ледяными
пальцами в низу моего живота. Не думал, что она вернулась за этим.
- Вот так, - вздохнула Анна. - Давай, двигайся, двигайся...
Это было очень странно. Она неподвижно распростерлась на простыне и никак не реагировала на мою активность,
повторяя лишь бесстрастно: «Двигайся, двигайся...» Некоторое время спустя, когда пот уже пропитал насквозь мою рубашку
и струился по вискам, Анна сказала: «Хватит», - и я, обессиленный, выскользнул из нее.
Если во время этого мероприятия, которое являлось сексом лишь формально, она испытала оргазм, то это был самый
незаметный оргазм в мире. А я получил столько же удовольствия, сколько бывает при лобызаниях с высеченной изо льда
скульптурой при тридцатиградусном морозе.
А затем она произнесла фразу, которая многое мне прояснила. Многое, но не все.
- Хотя бы почувствовала себя живой, - сказала Анна, глядя в потолок.
- Это наша общая проблема, - отозвался я. - Последние несколько дней я только и жду, когда же почувствую себя
мертвым.
- Что так? - Анна подобрала с пола скомканные джинсы, нашла в кармане пачку сигарет и закурила. Такого за ней не
водилось на моей памяти. - У тебя опять неприятности?
- Почему «опять»? Неприятности все те же. Разве ты не продала мою голову Гиви Хромому в обмен на имя главного
заказчика?
- А, ты об этом... А ты не думаешь, что если бы мне нужно было купить это имя ценой твоей головы, то я просто не дала
бы тебе уйти из кабинета Гиви? Еще тогда. Зачем мне оттягивать твое убийство на три дня?
- Тебе виднее. Ты же специалист в этой сфере, не я. Возможно, у тебя были более спешные дела.
- В какой-то степени ты прав, - согласилась Анна. - У меня были дела. Теперь они закончены.
- И ты пришла закончить со мной?
- Почему ты так плохо обо мне думаешь? - спросила Анна, и в этом вопросе не было возмущения или обиды. Просто
любопытство. - Я на твоих глазах застрелила Боба, чтобы не отдавать тебя Гиви. Я спасла тебя.
- У тебя была причина застрелить Боба, - сказал я. - Бедный Боб лишь дал тебе повод...
- И какая же причина, интересно знать? Зачем мне убивать своего напарника?
- Деньги, - коротко сказал я.
- Деньги... - повторила Анна, без вопросительной интонации.
- Премия за найденные триста двадцать тысяч долларов. Теперь ее не надо делить на двоих. Теперь это все - твое.
- А это была, между прочим, твоя идея, - сказала Анна. В ее голосе было ноль целых ноль десятых эмоций.
- Моя? Что ты имеешь в виду? Я предлагал тебе убить Боба?
- Не напрямую. Во время нашего первого серьезного разговора, когда я объясняла тебе сущность нашей с Бобом и
Марком миссии, ты помянул рассказ этого... как его?
- О'Генри? - вспомнил я, еще не понимая какая связь между американским писателем, Анной и премией за возвращение
денег фирме «Европа-Инвест».
