Последняя тайна полностью

Жара стала нестерпимой. Валентина разрыдалась. Если бы у него было хоть десять минут на раздумья, он бы точно смог «додумать» кодовое слово, а так — нет. Форс-мажор слишком давил, времени было считанные секунды. Пламя уже пожирало тело Гроссмана. Еще чуть-чуть и примется за них…

— Откройте же!

Думай, Томаш, думай!

Какое такое слово из шести букв могло бы иметь отношение к этим строкам? Профессор закрыл глаза в попытке максимально сконцентрироваться: «Итак, вернемся к началу, постараемся мыслить логически, а главное — спокойно. Какова тема этого стиха?»

— Горные вершины спят во тьме ночной, — декламировал он себе под нос. — Тихие долины полны свежей мглой. Не пылит дорога, не дрожат листы… Подожди немного, отдохнешь и ты…

Дословно: «над горными вершинами царит покой»… Покой, мир.

Возможно, мир, по-английски — peace! Точно, peace! Теме соответствует! Сколько букв? Раз, два, три, четыре, пять.

Пять…

— Черт тебя подери!

Только пять букв! Всего пять! Нет, ни мира, ни покоя!..

Валентина заливалась слезами. Ощущение безысходности переполняло ее, а тут еще и языки пламени подступили настолько близко, что обжигали кожу уже в прямом, а не переносном смысле.

— Открой же! — умоляла она сквозь рыданья, сложив руки как при молитве. — Per favore, открой! Dio mio!

«Но если не мир — peace, то какое же еще слово могло тут быть? Думай, Томаш, думай! Где твое логическое мышление? — подстегивал себя профессор. — Фонд Аркана — израильская организация; ее штаб-квартира в Иерусалиме, научно-исследовательский центр — в Назарете. Следовательно, рабочий язык — прежде всего иврит, а не английский! Конечно же, иврит и только иврит!! — сердце Томаша забилось учащенно. — А как будет мир на иврите?»

Это была самая последняя попытка — больше времени пожар не оставил. Историк стал дрожащей от волнения и страданий рукой набирать на клавиатуре заветное слово из шести букв: S-H-A-L-O-M.

— Б-и-п…

И дверь сдвинулась с места.

Солнечные лучи брызнули в окно палаты, радостно заиграв по стенам, когда в нее вошла женщина в белом халате и с хорошо поставленной профессиональной улыбкой приблизилась к постели пациента. На груди, рядом со стетофонендоскопом, виднелись вышитые темно-синими нитками ее имя и фамилия: Lesley Koshet, М. D.

— День добрый! — поздоровалась она приветливо. — Итак, как наш герой чувствует себя сегодня?

— Бывали деньки и получше… — проворчал Томаш. И это не был голос совсем здорового человека.

Израильский врач улыбнулась.

— Хотите еще один анальгетик или боль уже можно терпеть?

Лицо пациента покривилось.

— Еще одна таблеточка не помешала бы точно. А мне еще можно обезболивающее?

Теперь гримаса возникла на лице госпожи Лесли Кошет.

— Я бы не советовала. Пора бы вам уже отвыкать от этих препаратов, а то еще понравится. Вы ведь уже большой мальчик и, думаю, в состоянии, не хныкая, потерпеть, когда чуть-чуть болит, правда?

Португалец привстал с подушки и наклонился в сторону, чтобы увидеть свое отражение в повешенном на стене зеркале.

— Вы только взгляните на эту физиономию, доктор, — сказал он жалобно. — Вы когда-нибудь видели такое? Может, я все-таки заслуживаю еще одной таблеточки?

А в зеркале торчала голова, перебинтованная почти во всех возможных направлениях, левая сторона лица была особенно тщательно обработана медиками, «клеившими» треснутую скулу и врачевавшими заплывший глаз. Потом пациент поднял обе руки: правая представляла собой фактически культю в бинтах — не видно было ни ладони, ни пальцев, а на левой специального внимания удостоился мизинец, полностью укутанный в белую повязку. Ну, и на шее, разумеется, тоже было «кашне» из бинтов.

— Вы настоящая мумия! Рамзес II — ни дать, ни взять! — пошутила доктор медицины.

— Вам бы только насмехаться!..

— Ладно уж, неженка! — попеняла ему врач. Наклонившись, она взяла карту больного и быстро оценила новые записи коллег. — Чуть что, сразу в слезы, как маменькин сынок!..

— Да, вам шутить вольготно, а мне каково?! Это же не шуточки — куча шрамов на лице! — запротестовал Томаш.

— Опять вы за свое…

— Знаете, какое прозвище мне дадут студенты на факультете? Скарфейс — как в том фильме. Будут смеяться надо мной, а то еще хуже придумают — Франкенштейн, например!

Его мелодраматические причитания вызвали легкий смешок у доктора Лесли:

— А знаете, какое у меня здесь прозвище? Волшебные руки! Хотите знать, почему? Потому что я творю чудеса на операционном столе. Гарантирую, что вы покинете эту больницу без единой царапины на лице. Кожа будет, как у младенца. И вернетесь домой все тем же красавчиком!

— Честно?

Доктор приложила руку к сердцу, прикрыв полоску с вышитыми на халате личными данными, и, придав лицу подобающее выражение, торжественно произнесла:

— Cross my heart![62]