Последняя тайна полностью

— Боюсь, что другие тексты вызовут не меньше проблем, и, кстати, серьезных проблем, — произнес он немного опасливо…

— Что-о-о?

— Из двадцати семи текстов Нового Завета только у восьми авторство не вызывает сомнений. Это семь Посланий Павла и Апокалипсис от Иоанна. Но тут речь, заметим, не об апостоле Иоанне. А вот кто написал остальные девятнадцать текстов, нам достоверно неизвестно. Так, Послание к Евреям «приписали» Павлу, хотя можно смело утверждать, что его написал другой человек. Послание Иакова — подлинный документ, но его автор отнюдь не Иаков, брат Иисуса, как ошибочно предположили в Церкви, утверждая сей текст. Все же остальное, дорогая моя, — это подлог!..

Итальянка лишь кивнула, опустив голову:

— Вы в своем репертуаре…

— Сожалею, но правду надо знать, — настаивал историк. — Несколько Посланий Павла тоже, вероятно, сфальсифицированы: Второе Послание к Фессалоникийцам, которое противоречит Первому, кажется более поздним сочинением, призванным поправить кое-что из того, что было написано, но чего на самом деле не было; а Послания к Ефесянам и к Колоссянам созданы в стиле, отличном от Павла, и затрагивают проблемы, попросту неизвестные во времена Павла. По этой же причине он не мог быть автором двух Посланий к Тимофею и еще одного к Титу — в них тоже говорится о проблемах, ему еще неведомых. Помимо этого обстоятельства примерно треть слов, используемых в этих текстах, не встречается у настоящего Святого Павла, а большая часть слов и оборотов характерна для христиан II века. В свою очередь, Иоанн не писал трех Посланий Иоанна, а Петр — двух Посланий Петра, — историк взял в руки Библию. — А это означает, что большая часть текстов Нового Завета была написана не теми, кто указан как автор. И это называется подлогом…

Валентина никак не соглашалась.

— Я этому не верю! — шептала она. — Не могу поверить! — Какое-то время она смотрела в сторону сквера перед библиотекой, абсолютно растерявшись от всего только что услышанного, и, наконец, вздрогнула, и посмотрела на собеседника.

— А Церковь в курсе этого?

— Конечно же, в курсе.

— Но тогда… тогда почему не изымает эти тексты из Нового Завета?

— И что бы там осталось? Семь Посланий Павла и Откровение от Иоанна? Маловато было бы, правда?

— И как же тогда объясняется сохранение этих текстов в Библии?

Томаш улыбнулся.

— Навеяло…

— Это как?

— Богословы давно осознали, что перед ними фальсификации или анонимки. Но ведь можно же не употреблять таких строгих определений, как подлог или фальсификация. Можно же сказать — псевдоэпиграфы, и уже не так страшно. А еще можно добавить, что, хотя указанные авторы не имеют отношения к данным текстам, они священны, потому что были внушены Богом. И вот таким манером, — он покрутил руками наподобие иллюзиониста, — почти магическим, задача решена.

Все внутри Валентины закипало от гнева: как этот португалец смеет говорить такое о Библии, но она пыталась держать себя в руках. В конце концов, кое-какие контраргументы еще оставались.

— Говорите, что вам заблагорассудится, но одно совершенно точно: тексты Нового Завета повествуют нам об одном и том же. А это свидетельствует о подлинности истории Иисуса.

— А вот тут вы ошибаетесь. Библейские тексты рассказывают нам о разном, некоторые же сюжеты и вовсе полностью выдуманы.

— Вы шутите, что ли?!..

Томаш почесал голову.

— Например, рождение Иисуса в Вифлееме.

Уже давно профессор Варфоломеев думал о переезде на другую квартиру, но, честно говоря, смелости не хватало, чтобы заняться этим всерьез. В конце концов, он же жил в историческом здании начала XX века — Доме Балабанова в Старом Граде, аккурат на холме-колыбели всего города. Только сумасшедший мог уехать из такого дивного места без особой нужды.

Но всякий раз, когда ему приходилось взбираться к дому по этой крутой улочке, мысль о новоселье возвращалась. Стала она актуальной где-то после пятидесяти, когда он почувствовал, что стал сдавать. С ухудшением здоровья подъем в гору становился все мучительнее, ноги делались каменными, он стал сильно задыхаться, как после финиша марафона. А ведь всего-то поднялся на не самый большой холм! Сколько времени он еще сможет карабкаться по нему? Он уже знал, что, как только доберется домой…

— Господин профессор.

…и растянется на диване, эти мысли исчезнут, как будто их никогда и не было. Но пора с этим кончать. Пора все же признаться себе самому, что молодость ушла вместе с годами и здоровьем, а тело не виновато, что уже не может соответствовать бодрости духа. Жить в Старом Граде — вещь прекрасная, кто бы спорил! Но непрактичная. Достаточно вспомнить…

— Господин профессор?!

Тут он услышал чей-то голос и остановился в недоумении:

— Что? Где?

— Я здесь, господин профессор, — послышалось справа. — Здравейте![28] А вы не забыли сегодня о своей «Марице»[29]?

Профессор повернул голову и увидел киоскершу, которая, широко улыбаясь, протягивала ему газету.