В этот момент машина проезжала мимо храма Александра Невского с его потрясающими византийскими куполами, и Сикариус замедлил ход, чтобы полюбоваться этим чудом. Потом он свернул на дорогу, ведущую к аэропорту. Путь пролегал по узкой оживленной улице, заполненной пешеходами: одни беззаботно гуляли, другие разглядывали выставленные в витринах товары как местные, болгарские, так и всемирно известных зарубежных марок. Тут и там возникали яркие неоновые вывески казино.
В эту секунду Сикариус почувствовал, как зреет раздражение внутри.
— Нечестивцы, — прохрипел он сдавленно. — Распутники и грешники.
Солнце уже радостно ласкало крыши окрестных домов, когда полицейский автомобиль с Томашем и Валентиной «на борту», не так давно выехавший из аэропорта Софии, добрался до окраин города, который, судя по дорожному указателю, назывался Пловдив.
— А знаете, сколько лет этому городу? — спросил не без гордости водитель. — Шесть тысяч! — Он повернул голову и улыбнулся своим пассажирам, сидевшим сзади. — Вы представляете, шесть тысяч лет! Невероятно! — резюмировал он, вернувшись в исходное положение.
Томаш смотрел, не отрываясь, на многоквартирные коробки советской архитектуры. Он хорошо знал это место благодаря книгам по истории, которые читал в факультетской библиотеке.
— Его основали еще в эпоху неолита, — заметил он задумчиво. — Это самый старый город Европы.
После того как они пересекли реку Марицу, бетонное безобразие окраин сменили типичные балканские постройки, придававшие некую воздушность старинному центру города с проплешинами из древних руин. Было весьма непривычно видеть в центре города зеленые горы с обрывистыми скалами и с домиками, невесть как туда заброшенными.
Водитель показал на крупнейший из этих мысов, напоминавший гигантский камень, упавший некогда с неба и обросший мхом и птичьими гнездами.
—
Оба пассажира, задрав головы, завороженно смотрели на верхние дома. Картина казалась ирреальной, настолько изобретательной была архитектура.
— Это там были построены шесть тысяч лет тому первые жилища? — поинтересовался историк.
— Так точно, — подтвердил болгарин, добавив: — Именно там и произошло вчера убийство.
Романтика вмиг испарилась: памятник истории превратился в глазах гостей в место преступления.
— Мы туда едем сейчас?
— В
Оказалось, что это — залитая солнцем широкая пешеходная улица с разноцветными домами, возведенными под очевидным влиянием французской архитектуры: верхние этажи украшены живописными террасами и балконами, а нижний — отдан под магазины.
Валентину и Томаша привели на эспланаду, где им навстречу сразу же поднялся, протянув руку для приветствия, худощавый человек.
— Тодор Пичуров, инспектор болгарской полиции, — отрекомендовался он. — Добро пожаловать в Пловдив.
Гости тоже представились и сели за столик. Заказали кофе и обменялись с хозяином обычными любезностями по поводу красоты города и великолепной погоды, на которую они уже и не рассчитывали, приземлившись в Софии ранним хмурым утром.
Больше времени итальянка терять не стала и решительно перешла к делу.
— Что же здесь происходит? — спросила она. — Сказали мне, что вам нужна наша помощь в расследовании одного преступления. И что же конкретно случилось?
Болгарский детектив открыл папку, лежавшую на маленьком круглом столике эспланады, и вытащил фотографию мужчины с проникновенным взглядом и жиденькой седеющей бородкой.
— Это профессор Варфоломеев — один из самых достойных граждан нашего Пловдива. Он занимался молекулярной медициной в здешнем университете. Жил в Старом Граде, в доме Балабанова — памятнике архитектуры. Вчера утром, когда он возвращался с занятий, на него напал с ножом неизвестный, ожидавший профессора у входа в дом. Меня срочно вызвали на место событий, но когда я приехал, профессор был уже мертв.
Валентина воспользовалась паузой, чтобы поинтересоваться.
— Профессор кафедры молекулярной медицины?
— Один из самых уважаемых в мире в своей области, — подтвердил Пичуров. — Каждый год говорилось, что он вот-вот получит Нобелевскую премию.
Итальянка встряхнула головой.
— Извините, но я ничего не понимаю. Мы занимаемся расследованием двух преступлений, совершенных в Западной Европе, жертвами которых стали два историка, изучавших старинные рукописи Нового Завета. Палеограф была убита ни больше, ни меньше в библиотеке Ватикана, археолог — прямо перед дверью другой библиотеки — в Дублине. Вы же рассказываете нам об ученом-медике, и, честное слово, я…
— Ученый-молекулярщик.
— Да какой угодно! — отмахнулась Валентина, не меняя тона. — Назовем его профессором кафедры по проблемам медицины, если хотите. В любом случае к истории это отношения не имеет. А вы заставили нас пересечь всю Европу чуть ли не из конца в конец, прилететь на Балканы ради чего? Почему вдруг вы предположили, что между этим случаем и нашими историками есть что-то общее?
