— О, Аполлон, я люблю эту женщину, я хочу к ней. Это ты внушил мне сначала уважение, а потом любовь и страсть к ней. Маленький эрот летает над фиванским дворцом и посылает стрелы его хозяйки. Я должен торопиться.
Эдип ощутил такое нетерпение и жажду двинуться в путь прямо теперь, что ускорил шаг, прохаживаясь по стене. Память неожиданно перенесла Эдипа в Коринф. Он вспомнл Эномая и его стихи.
Ах, Эномай! Вероятно, Аполлон нередко посещал тебя. Ты слагал стихи, славящие твою страну, твоих друзей, лиру и любовь. Вот и меня он посетил, настигнув в чужих краях.
И мысли Эдипа, словно их кто-то, помимо его воли, внушил ему, слагались в строфы.
Когда-нибудь я не смогу
И всё скажу, что ты хотела
Сказать, но только не посмела.
Когда-нибудь…
Зачем я лгу?
Я не сумею.
Разве в праве
Я вмешиваться в жизнь твою
И править ею?
Разве сможешь
Сознаться ты в своём грехе?
Когда стрела в твоей руке,
Ужель её направишь жало
Во грудь свою?
Нет, Ты молчишь.
А, может ждёшь?
Ты не простишь
Мне нерешительность, я знаю.
Когда-нибудь не сможешь ты,
Не выдержишь и лишь заплачешь.
Но разве выразишь иначе
Всю неизбывность пустоты
Неразделённой горькой страсти,
Что душу рвёт твою на части,
И знаешь ты, что не вольна
Её ни скрыть, ни обнаружить.
Такой болезнью занедужить-
И боль, и счастье, и вина.
Когда-нибудь…
О, как я жду
Услышать от тебя признанье
В твоём грехе, в твоём страданьи,
В чём, я быть может, на беду,
Тебе признаться не умею.
В ФИВАНСКОМ ДВОРЦЕ
Иокаста проснулась рано, как обычно. В гинекее вообще раньше пробуждалась жизнь, нежели в мегароне. Она оделась и отправила рабыню.
После смерти Лая Иокаста словно оглохла. Смысл услышанного доходил до неё не сразу, ей стоило труда собраться с мыслями, подавленность притупила ощущения. Но, прожив столько лет с Лаем, будучи царицей, Иокаста умела держать себя. Стороннему наблюдателю эта женщина не давала повода заподозрить её в основной её слабости — в чувствительности и сентиментальности. Эту сторону своего характера, пожалуй знала одна Иокаста. Ни разу за время пребывания в фиванском дворце, будучи на виду у своего народа, царица не позволила себе расслабиться. Немало горя и несправедливости ниспослали ей боги, но царица умела вынести нелестные дары свыше с царским достоинством. А кто знал — чего стоило ей это достоинство?
Она подошла к очагу, протянула над ним руки. Ладоней коснулось тепло, красневших ещё углей.
Нынче, вдруг, до царицы дошло, что у неё есть муж. И этот муж- не Лай, а другой — Эдип из Коринфа, совсем ещё мальчик.
О, Зевс! Как же ты своевольно и беспечно обращаешься с судьбами человеческими. Чтобы спасти мужа от уготованного ему жребия, я собственными руками погубила единственного своего сына. Однако боги всё равно лишили меня супруга. Чем мы разгневали тебя, Громовержец? Теперь Мойры пожелали бросить меня в объятия юноши, который мог бы найти себе супругу по возрасту.
Сын Полиба. Полиб тоже не бессмертен. И Эдип займёт его место, станет царём Коринфа. А я останусь вновь одна и, ужели мне вновь суждено будет стать женой ещё кого-нибудь?
Я его не видела с того дня, когда он победил сфинкса.
Иокаста отошла от очага и направилась к выходу из гинекея. В мегарон женщинам заходить не полагалось. Иокаста пренебрегла этим правилом, как то было и прежде, при жизни Лая.
Она остановилась у ложа. Эдип спал, разбросав руки в стороны. Его щёк, как будто коснулась розоволикая Эос. ицо было сосредоточенным, меж бровей пролегла глубокая складка, которая во сне несколько сгладилась. На груди курчавились светлые волосы — признак мужественности и силы. Иокаста впервые увидела какое у него красивое и сильное тело. Она смотрела на его лицо и в ней пробуждались, скорее материнские, ем женские чувства к этому молодому коринфянину.
Эдип открыл глаза. Иокаста едва сдержала нежную улыбку.
Всё же царица не сумела сдержать проявления нежности, она коснулась рукой светлых волос Эдипа.
— Какой ты красивый, Эдип. Ты молод и наверное честолюбив…
Эдип лежал, закинув руки за голову и смотрел царице прямо в глаза. Она не отводила взгляда. Иокаста, каким-то чисто женским чутьём, улавливала общий ход мыслей Эдипа. Она понимала всю нелепость создавшегося положения. Причём, двоякую нелепость.
Во-первых, этот жестокий народный обычай — выбирать царём победителя или избавителя, и отдавать ему в жёны вдову, не беря в расчёт ни возраст, ни положение.
Во-вторых, их страх друг перед другом. Иокаста угадывала страх не только в себе, но и в Эдипе. Она была уверена, что её нынешний супруг — в полном смятении, боится оказаться в смешном положении и ищет выход из непривычной для него ситуации. Тем более, если учесть его юность. Что ж, пусть решает. Он — мужчина.
Эдип прикрыл глаза. Иокаста поняла, в нём сейчас борется мужское честолюбие и юношеская наивность. И она была уверена — победа будет ни за одним, ни за другим — победит в этом юноше — политик. Она поднялась и безмолвно удалилась.
В этот же день, не повидавшись даже с Иокастой, Эдип, в сопровождении отряда воинов отправился в путь. Ему предстояло побывать во многих городах.
