Прислоняюсь к холодной металлической стене силосной башни и закрываю глаза. Темнота у меня под веками кружит вокруг невидимого центра – сингулярности до рождения вселенной. Там Чашка. Она падает, я ее упускаю. Выстрел Бритвы эхом разносится во вневременной пустоте. Я ее упускаю, но она всегда будет со мной.
И Бритва тоже там, в абсолютном центре абсолютного ничто. Кровь у него на руке еще на подсохла. Он вырезал у себя на плече три буквы – VQP. Бритва знал, что поплатится жизнью за то, что принес в жертву Чашку. Я уверена, что к тому времени, когда мы вместе провели ночь, он уже решил убить ее. Потому что только так он мог освободить меня.
Освободить для чего, Бритва? Претерпеть, чтобы завоевать – что?
Не открывая глаз, вытаскиваю нож из наплечных ножен. Я могу представить Бритву в дверях склада. Золотистые отсветы погребального костра пляшут у него на лице. Глаза утонули в тени. Он закатывает рукав. У него в руке нож. И у меня в руке нож. Он наверняка поморщился, когда острие ножа проткнуло кожу. Я не морщусь.
Я ничего не чувствую. Ничто, словно кокон, окутало меня со всех сторон. В конце концов, ответ на загадку Воша «Почему?». Я чувствую запах крови Бритвы. Но запаха своей не чувствую, потому что она не выступает на поверхности пореза, благо тысячи микроскопических дронов останавливают кровотечение.
V: Как победить непобедимое?
Q: Кто победит, если никто не выдерживает?
P: Что выдерживает, когда не осталось надежды?
Вне сингулярности кто-то удивленно спрашивает:
– Дитя мое, почему ты плачешь?
Открываю глаза.
Это священник.
Во всяком случае, одет он как священник.
Черные брюки. Черная рубашка. Пожелтевший от пота белый воротничок забрызган чем-то цвета ржавчины. Он стоит вне пределов досягаемости. Невысокий лысеющий мужчина с круглым детским лицом. Он видит у меня в руке окровавленный нож и поднимает руки:
– Я не вооружен.
Писклявый, как у ребенка, голос дополняет личико.
Я роняю нож и достаю пистолет:
– Руки за голову. На колени.
Священник мгновенно подчиняется. Смотрю на дорогу.
«Что случилось с Констанс?»
– Я не хотел тебя пугать, – говорит коротышка. – Просто уже несколько месяцев никого не встречал. Ты от военных?
– Заткнись. Не разговаривай.
– Конечно! Извини… – Он закрывает рот, зардевшись от страха или, может быть, смущения.
Я подхожу к нему с тыла и обыскиваю свободной рукой. Он стоит спокойно, не дергается.
– Откуда ты? – спрашиваю.
– Из Пенсильвании…
– Ты не понял. Откуда сейчас пришел?
– Я жил в пещерах.
– С кем?
– Ни с кем! Я же сказал, что уже несколько месяцев никого не видел. С ноября…
В правом кармане нащупываю какой-то твердый предмет. Достаю. Распятие. Видало времена получше. Дешевая позолота облупилась, лицо Христа стерлось и превратилось в гладкий бугорок. Вспоминается солдат с распятием из истории Салливан – тот, что прятался за холодильниками.
– Пожалуйста, не отбирай его у меня.
Я забрасываю распятие в высокую высохшую траву между силосной башней и сараем.
«Где, черт возьми, Констанс?»
Как этот дрищ мимо нее проскочил? И главное – как я позволила этому человечку так близко ко мне подобраться?
Интересуюсь:
– Где твое пальто?
– Пальто?
Становлюсь перед ним и направляю пистолет ему в лоб.
– Холодно. Ты не замерз?
– О. О! – Нервно хихикает. Зубы у него соответствующие – маленькие и грязные. – Забыл прихватить. Так разволновался, когда услышал самолет. Подумал, что наконец-то спасен! – Улыбка исчезает. – Ты же пришла мне на помощь?
Мой палец подрагивает на спусковом крючке.
«Порой оказываешься не в том месте, не в то время, и никто в этом не виноват» – так я сказала Салливан, выслушав историю о солдате с распятием.
– Позволь спросить, тебе сколько лет? – спрашивает священник. – Для солдата ты слишком молодо выглядишь.
– Я не солдат, – отвечаю, и это правда.
Я – следующая ступень в эволюции человека.
Говорю ему честно:
– Я – глушитель.
Он прыгает на меня. Вспышка из бледно-розового и черного. Оскаливает мелкие зубы, и пистолет вылетает у меня из руки. Удар ломает запястье. Следующий получаю на такой скорости, что не успеваю среагировать даже с усиленным зрением и отлетаю на шесть футов прямиком в силосную башню. Металл скрипит и обхватывает меня, как лепешка тако. Теперь до меня доходит смысл слов Констанс: «Ты делаешь выводы, не зная всех фактов».
Она пошла в пещеры не для того, чтобы нейтрализовать выживших. Она отправилась туда, чтобы убрать глушителя.
«Спасибо, Конни. Могла бы сказать».
Тот факт, что я не умерла от удара, спас мне жизнь. Лжесвященник замирает на месте, склоняет голову набок и смотрит на меня, как любопытная птица. По идее, я должна была умереть или, на худой конец, потерять сознание. Так почему я еще жива?
– Ого! Это… любопытно.
Несколько секунд мы не двигаемся. Я не вписалась в его понимание игры.
«Тяни время, Рингер. Дождись Констанс».
Если она вернется.
Возможно, она уже мертва.
– Я не из ваших, – говорю я и высвобождаюсь из металлического плена. – Вош усилил меня двенадцатой системой.
