– Предал? О нет, совсем наоборот. Если бы потребовалось описать тебя одним словом, им было бы «преданный».
Человек отступил в сторону, и в комнату вошла женщина в белом халате. Она катила перед собой каталку, за нею следовали два солдата. Они подняли Эвана с пола и уложили на каталку. Он увидел замершую на форсунке последнюю каплю воды. Она подрагивала, а он не мог оторвать от нее взгляд. Руку обернули манжетой, но он этого не почувствовал. Ко лбу приложили термометр, он и его не ощутил.
В глаза посветили фонариком. Женщина ощупала его тело, помяла живот, помассировала шею и таз. У нее были восхитительно теплые руки.
– Как меня зовут? – спросил полковник.
– Вош.
– Нет, Эван. Назови мое имя.
Эван сглотнул. Ужасно хотелось пить.
– Я не смогу произнести.
– Попытайся.
Он покачал головой. Это было невозможно. Требовалась совершенно другая анатомия. С тем же успехом Вош мог попросить шимпанзе процитировать Шекспира.
Женщина в белом халате и с теплыми руками воткнула ему в руку иглу. Тело Эвана расслабилось. Ему больше не было холодно, его не мучила жажда, его сознание прояснилось.
– Откуда ты? – спросил Вош.
– Из Огайо.
– До этого.
– Не могу произнести…
– Забудь о названии. Расскажи мне, где твой дом.
– Созвездие Лира. Вторая планета от карликовой звезды. Люди открыли ее в две тысячи четырнадцатом году и назвали Кеплер четыреста тридцать восемь би.
Вош улыбнулся:
– Ну конечно. Кеплер четыреста тридцать восемь би. И почему из всех предложенных вариантов ты выбрал именно Землю? Почему ты явился сюда?
Эван повернул голову и посмотрел на полковника:
– Ты знаешь ответ. Тебе известны все ответы.
Полковник снова улыбнулся, но взгляд его был жестким. Он повернулся к женщине:
– Оденьте его. Пора Алисе прогуляться в кроличью нору.
Ему выдали синий комбинезон и пару белых тапок.
– Это все ложь, – сказал он наблюдавшим за ним солдатам. – Все, что он вам наговорил. Он такой же, как я. Он использует вас, чтобы вы убивали себе подобных.
Ребята молчали и только нервно поглаживали спусковые крючки винтовок.
– Война, в которую вы готовы ввязаться, не настоящая. Вы будете убивать невинных людей, таких же выживших, как сами. Вы уничтожите их, а потом мы уничтожим вас. Вы принимаете участие в собственном геноциде.
– Ага, а ты гребаный кусок инвазированного дерьма, – сказал тот, что помоложе. – А когда командир с тобой разберется, он отдаст тебя нам.
Эван вздохнул. Пробиться через эту стену лжи было немыслимо, потому что, приняв правду, они обрекли бы себя на смерть.
«Порок стал добродетелью, а добродетель – пороком».
Его вывели из комнаты, увлекли по длинному коридору, потом спустили на три лестничных пролета на нижний уровень. Еще один длинный коридор, поворот направо в следующий, который проходил вдоль всей базы. Двери без номеров и табличек, стены из серых шлакоблоков, стерильный свет флуоресцентных ламп. В этом месте никогда не наступает ночь, здесь всегда день.
Они подошли к последней двери в сером коридоре. Сотни дверей, мимо которых он проходил, были белого цвета, эта – зеленого. Она открылась, и они вошли.
В комнате стояло откидывающееся кресло с ремнями для рук и ног. Еще несколько мониторов, клавиатура и техник с непроницаемым лицом. И Вош.
– Ты знаешь, что это такое, – сказал он.
Эван кивнул:
– «Страна чудес».
– И что я рассчитываю там обнаружить?
– То немногое, чего пока не знаешь.
– Знай я то, что мне нужно, я бы не стал заморачиваться с твоим возвращением.
Техник пристегнул Эвана к креслу. Эван закрыл глаза, зная, что загрузка памяти пройдет безболезненно. А еще он знал, что эта процедура может привести к психологическому срыву. Человеческий мозг обладает удивительной способностью скрывать и сортировать опыт и таким образом защищать себя от мучительных воспоминаний. «Страна чудес» берет чистый опыт без вмешательства мозга, извлекает все факты без каких-либо интерпретаций. Никаких контекстов, никаких причин и следствий, нефильтрованная жизнь, без рационализации, отрицания и удобных для психики пробелов.
Мы помним свою жизнь. «Страна чудес» заставляет пережить ее заново.
Вся операция заняла две минуты. Две очень долгих минуты.
После гнетущей тишины – свет и голос Воша:
– В тебе есть один изъян, и ты об этом знаешь. Что-то пошло не так, и нам важно выяснить, что именно.
У Эвана затекли ноги. Ремни содрали кожу на запястьях.
– Тебе не понять.
– Может быть, ты и прав. Но мой человеческий императив подсказывает, что я должен попробовать.
На мониторах проплывали колонки цифр – его жизнь в череде кубитов: все, что он видел, чувствовал, слышал, говорил, пробовал на вкус и думал. И самый сложный пакет информации во вселенной: человеческие эмоции.
– На диагностику уйдет какое-то время, – сказал Вош. – Идем, хочу кое-что тебе показать.
Эван буквально вывалился из кресла. Вош подхватил его и аккуратно поставил на ноги.
– Что с тобой? – спросил он. – Почему ты так слаб?
Эван кивнул на мониторы:
– У них спроси.
