Я не смогла сдержать новых слёз, но теперь в них было не только горе. Его слова, его присутствие – всё это напомнило мне, что я не одна. Что есть те, кто готов пройти этот путь рядом, даже когда я сама не знаю куда иду.
– Спасибо, – прошептала я, опуская взгляд на рамку, которую всё ещё крепко держала в руках. Но потом подняла глаза и твёрдо сказала: – Мне нужно ещё кое-что.
Маркус кивнул, не задавая вопросов, и поднялся на ноги, протягивая мне руку. Я приняла её, ощущая, как его сила передаётся мне через это прикосновение.
– Там была наша с Лео комната, – сказала я, показывая на стены, выдержавшие пожар.
Мы пошли в ту сторону, шаг за шагом преодолевая обугленные доски и остатки мебели. Комната была почти полностью разрушена: часть стены обвалилась, крыша провалилась, оставив лишь обломки. Но я всё равно подошла к тому месту, где когда-то стоял наш старый шкаф.
– Здесь, – проговорила я, опускаясь на колени. В одном из ящиков шкафа я хранила металлическую коробочку – маленькую, но очень важную.
Маркус молча опустился рядом, его руки, сильные и уверенные, делали всю работу, пока я просто сидела, смотря на то, что оставалось от моего детства. В какой-то момент мне показалось, что это бессмысленно – огонь сжёг всё до основания, а дождь размыл всё, что могло сохраниться. Но вдруг, под очередной порцией грязи, одежды и обломков, я увидела её.
– Вот она, – выдохнула я, отложив рамку в сторону и осторожно вытаскивая коробочку, словно это было нечто бесценное, что могло рассыпаться в прах при одном неверном движении. Она была покрыта копотью, а крышка едва держалась, но она была цела.
Я прижала её к груди, не сдерживая слёз. В этот момент эта коробка стала для меня всем – мостом между тем, что я потеряла, и тем, что мне нужно было сохранить.
– Откроешь? – мягко спросил Маркус.
Я кивнула и осторожно подняла крышку. Внутри был старый полароид и обгоревшие края фотографий, но лица ещё можно было различить. Это были фотографии мамы и папы в юности и когда они только поженились. Фотографии моих бабушки и дедушки. Моя фотография, когда я была ещё совсем маленькой: до катастрофы и несколько после. Обручальные кольца родителей лежали на своём месте. Мамина старая заколка, которую она любила носить. Маленький медальон отца с выгравированным именем и любовным посланием от мамы. Всё это уцелело, как будто сама коробка охраняла мои воспоминания от огня и времени.
Дрожащими руками я перебирала содержимое коробки, едва дыша, чтобы не разрушить это крохотное чудо. Каждая вещь. Казалось, будто кричала мне из прошлого, возвращая те моменты, которые я боялась потерять навсегда. Я провела пальцами по заколке мамы, закрыв глаза и пытаясь представить, как она носила её, слушала её голос, смеялась над её шутками.
– Мне нужно сделать ещё кое-что, – прошептала я, вытирая слёзы рукавом. – Там, за домом…
Маркус без слов встал, помогая мне подняться и принял из моих рук рамку и коробочку, после чего мы направились к выходу из дома. У порога я на секунду остановилась, заприметив растущие ромашки среди сорняков прямо возле обугленного фундамента. Эти цветы всегда были моими любимыми, и мама любила их так же сильно. Мы с ней часто собирали их и ставили в старую вазу на кухне, чтобы оживить наш дом.
Я присела у ромашек, бережно срывая одну за другой. Цветы выглядели удивительно яркими на фоне мрачных руин, как напоминание о том, что даже среди пепла может зародиться жизнь. Я собрала небольшой букет, стараясь не раздавить хрупкие лепестки. Их аромат был таким до боли знакомым, что я невольно поднесла их к лицу и вдохнула глубже.
Маркус стоял чуть позади, тихо наблюдая за мной. Я поднялась, крепче сжимая цветы в руках, и обернулась к нему. Он ничего не сказал, только мягко кивнул, понимая, куда я направляюсь.
Мы обошли дом, продираясь сквозь заросли высокой травы и сорняков. В нескольких десятках метров впереди я увидела два простых деревянных креста, накренившихся от времени и непогоды. Место, где были похоронены мои родители, выглядело заброшенным, но не потерянным. Оно всё ещё хранило в себе ту тихую святость, которую я чувствовала здесь когда-то.
Я подошла к могилам и опустилась на колени. Мокрая земля просачивалась сквозь плотную ткань моих штанов, но я не обращала на это внимания. Букет ромашек, который я держала, казался мне единственным правильным, что я могла принести сюда. Я положила цветы перед крестами, аккуратно расправляя их, чтобы они лежали красиво. После я посмотрела на имена, которые когда-то были вырезаны Остином: Ноа Брук Миллер и Сэм Оуэн Миллер.
Я не сказала ни слова. В этом не было нужды. Внутри меня уже всё кричало, и слова здесь были бы лишними. Я просто смотрела на эти кресты, на траву, которая пробивалась вокруг, и чувствовала, как моя боль, такая бесконечно тяжёлая, становилась чуть легче. Как будто они каким-то образом забирали её себе.
