Щуплый со злостью врезал мне кулаком в лицо. Кровь потекла по подбородку, но я лишь усмехнулся сквозь боль.
— Да вы хуже мутантов. Хоть бы умывались иногда, а то вонь такая, что даже страх исчезает.
Бандиты нахмурились. Ёжик шагнул ко мне, сжав кулаки. Он хотел, чтобы я сломался. Но я не собирался давать им это удовольствие.
— Ну что, ребят, пытки пытками, а можно хоть перекусить? А то после ваших «развлечений» есть захотелось. Правда, я не ем говно, так что ваши рожи не предлагайте.
Ёжик рявкнул от злости и замахнулся, но долговязый остановил его.
— Не сейчас. Пусть помучается, но не подохнет раньше времени.
Меня бросили обратно на пол. Я чувствовал, как во рту солоноватый привкус крови сменяется горькой ненавистью. Но одно я знал точно — они могли ломать мои кости, но не сломают мой дух.
Боль стала привычной. Она встречала меня утром и провожала ночью. Она стала моей неизменной спутницей, тихим шёпотом напоминая, что я ещё жив. Иногда мне казалось, что её хватило бы на сотню людей, но вся она почему-то доставалась мне и Славе.
Я снова лежал на грязном полу, привалившись к стене. Грудь горела от ударов, губы распухли, левый глаз почти не открывался. Пальцы на правой руке были сломаны два дня назад, но сейчас… сейчас я мог ими двигать. Медленно, осторожно, но двигать. Это было неправильно. Я знал, что такие травмы должны заживать неделями, а тут… Я даже не чувствовал сильной боли. Только лёгкую ноющую ломоту. Словно тело само подстраивалось под происходящее, не давая мне сломаться.
Я не мог объяснить, что со мной происходит. Сначала думал, что просто схожу с ума, что боль настолько въелась в сознание, что я перестал её замечать. Но нет. Я восстанавливался быстрее, чем должен. Гематомы пропадали за день-два. Трещины в костях срастались в разы быстрее обычного. Даже глубокие порезы, которые оставляли на мне уголовники, затягивались чуть ли не на глазах. Это было пугающе. И в то же время… чертовски полезно.
Слава же… у него таких способностей не было. Он слабел с каждым днём. Он и раньше не был особенно крепким, но сейчас выглядел так, будто ещё чуть-чуть — и он просто растворится в этой тьме. Глаза его потухли, дыхание стало тяжёлым и рваным. Он не разговаривал, только иногда шептал что-то себе под нос. Однажды я услышал, как он повторяет одно и то же слово:
— Зачем… зачем… зачем…
Я не знал, на что он надеется. Может, ждал, что нас спасут? Что мир вдруг резко придёт в норму, и всё это окажется дурным сном? Я бы хотел сказать ему, что всё будет хорошо. Но я не лгал друзьям. А правда была такова: отсюда живыми не уходят.
Новых узников приводили каждые пару дней. Разные люди: бывшие военные, обычные гражданские, даже один подросток лет пятнадцати. Они не задерживались надолго. Либо их забирали для "работы", либо… либо они просто исчезали. Никто не хотел с нами общаться. Люди видели, как к нам относятся, и старались держаться подальше. Только иногда шептали, что творится снаружи.
А снаружи был хаос. Власти так и не смогли взять ситуацию под контроль. Мутанты заполонили город, банды захватывали улицы, обычные люди прятались по подвалам, боясь выйти наружу. Никому не было дела до тех, кто оказался в этом аду вместе со мной.
На восьмой день Слава сломался. Совсем.
Он уже почти не говорил, не двигался, даже не реагировал на побои. Когда утром пришли уголовники, он не поднял голову. Просто лежал, глядя в пустоту.
— Всё, этот уже кончился, — хмыкнул долговязый, толкнув его носком сапога. — Пора использовать его по назначению.
— Нет! — Я рванулся, но тут же получил удар прикладом в живот. Меня согнуло пополам, грудь пронзила резкая боль. Я закашлялся, выплёвывая кровь.
— Сиди, падаль, — огрызнулся другой бандит, сжимая автомат. — Хочешь, чтобы тебя тоже вывели? Это можно устроить.
— Пусть лучше меня, — выдохнул я, сквозь боль приподнимая голову. — Берите меня вместо него.
Бандиты переглянулись и рассмеялись.
— Да ну, ты же удивительно крепкая игрушка, — ухмыльнулся долговязый. — С тобой можно ещё поиграть. Так что сиди и наслаждайся.
Они подняли Славу под руки. Он не сопротивлялся, даже не пытался вырваться. Просто позволил им увести себя, как куклу.
— Отпустите его! — прохрипел я. — Он не выдержит там! Он сдохнет!
— Ну так в этом и смысл, — ухмыльнулся долговязый. — Он послужит хорошей приманкой.
Я снова попробовал встать, но тут же почувствовал чью-то руку на затылке. Следующий удар отправил меня обратно в грязь.
— Эй, герой, тебе-то какая разница? — усмехнулся один из бандитов. — Он уже всё равно ни на что не годится. Хочешь, иди за ним. Мы даже не против.
Я сжал кулаки, но знал, что ничего не могу сделать. Не сейчас. Слишком слаб. Слишком бесполезен.
Последнее, что я увидел, — как за Славой закрывается дверь.
А потом я остался один.
Я опустил голову, тяжело дыша. Боль снова обняла меня, как старого друга. Но теперь в её объятиях поселился гнев. Жгучий, холодный, застывший внутри, как яд.
Я не знал, сколько ещё продержусь.