Я стиснул зубы. План рушился. Я думал, что внушение Гурова будет спадать постепенно, что у меня будет время разобраться. Но оно исчезло сразу, и теперь эти звери, лишённые моральных ориентиров, но не контроля, решили, что им никто не указ.
Я уже собирался броситься вниз, помочь военным, как вдруг что-то изменилось. Из другого здания, метрах в трёхстах от меня, из ещё одного общежития выбегала толпа людей. Нет, не людей. Щиты.
Во главе их колонны я заметил знакомый силуэт. Виктор. Он двигался уверенно, с той же механической точностью, что и остальные, но что-то в нём отличалось. Может, осанка? Или едва заметное напряжение в плечах?
Ответ пришёл сразу. Щиты бросились в бой. Они не пытались защитить солдат, не закрывали их. Нет. Они целенаправленно шли к Гончим.
Они хотят уничтожить их первыми.
Я всмотрелся внимательнее. Щиты двигались быстро, слаженно, как единое целое. Их атаки были выверены до автоматизма — ни единого лишнего движения, ни капли ярости в их действиях. Сразу была видна выучка: они разделились на группы по пять человек. Двое впереди принимали атаки, с флангов работали ещё двое, а замыкающий, чья способность была бесполезна в бою, поддерживал их, координируя действия и прикрывая раненых.
Они шли вперёд, как каток, методично истребляя Гончих. Один из них, двигаясь с нечеловеческой скоростью, выкручивал шеи врагам, не останавливаясь ни на секунду. Другой, массивный, с сероватой кожей, обладал аномальной гравитацией вокруг своих рук — стоило ему схватить Гончего, как тело жертвы мгновенно сжималось, ломаясь под собственным весом, словно высушенный фрукт.
Но в их движениях не было ярости. На их лицах не отражалось ничего. Ни гнева, ни ненависти. Они просто делали то, что считали правильным. Эмоции до сих пор им были не подвластны.
Щиты использовали способности с точностью машины. Один из них вспыхнул ярким светом, ослепляя сразу несколько Гончих. Другой, с вытянутыми пальцами, будто когти, вспарывал их с хирургической точностью, оставляя минимальные повреждения в окружающей среде. Они не кричали. Они не говорили. Они просто работали.
Контроль Черняка всё ещё держит их. Их эмоции подавлены. Но их разум свободен.
И они сделали выбор.
Возможно, впервые за всё время с момента создания этой армии они приняли решение, которое не было внушено им кем-то свыше. Они выбрали цель, исходя из своего опыта, своих наблюдений.
Они ненавидели Гончих. Даже без эмоций.
Главное, чтобы после Гончих они не начали убивать солдат. Одарённые люди сейчас нужны, жалким остаткам человечества без них не выжить.
Я тяжело выдохнул. Значит, они справятся. Это была не моя битва.
Пора было двигаться к Князю.
Щиты продолжали свою безэмоциональную резню, а я наконец оторвал взгляд от кровавой бойни и сделал шаг назад. Это не моя битва. Здесь я был не нужен. Щиты разберутся. Их было в десять раз больше, чем Гончих, и меня это радовало. Я помнил психологические тесты, которые нам устраивал мозгоправ, и знал: людей с нормальной моралью оказалось в разы больше, чем тех, кто готов убивать и резать других с радостью. В этом был смысл. Даже после всего кошмара, творившегося на острове, большинство всё же оставалось людьми.
Я развернулся и двинулся к выходу. Лагерь встретил меня тишиной. Неестественной, удушливой, будто весь этот городок вымер за считанные минуты. Огонь пожирал здание общежития, вдалеке слышались взрывы и грохот разрушений, но между строениями царила пугающая пустота.
Костры, ещё недавно согревавшие небольшие группы людей, теперь тлели в одиночестве. Где-то у палатки валялась перевёрнутая кружка, рядом с ней — брошенная сумка, из которой торчали продукты. Кто-то бросил всё и просто сбежал.
В переулке мелькнули две тени. Люди. Они бежали, остервенело оглядываясь. Я уловил обрывки фраз:
— …чёрт, чёрт, чёрт… что происходит?!
— Они взбесились! Гончие — они… они режут всех подряд!
Они не заметили меня, скрытого в тени здания, и я не стал привлекать внимание. Пусть бегут. Их страх был вполне оправдан.
Но меня не волновали паникёры. Меня волновал “Князь”.
Гостиница виднелась впереди, её массивный силуэт резко выделялся на фоне остального лагеря. Президентский люкс находился наверху, в самой роскошной части здания, и теперь мне предстояло туда добраться.
Когда я вошёл внутрь, воздух ударил в лицо застоявшейся роскошью. Здесь ещё пахло кожаными диванами, парфюмом дорогих постояльцев и чем-то сладковато-спиртовым.
Лобби было пустым. Никого. Ни администратора, ни гостей, ни охранников.
Я медленно двинулся вперёд, внимательно осматриваясь. В воздухе висела тревожная тишина, нарушаемая только гулкими шагами по мраморному полу. В одной из урн догорала сигарета, оставленная кем-то в спешке. На стойке регистрации валялась недопитая чашка кофе, жидкость в ней уже остыла. Всё говорило о том, что люди бежали отсюда внезапно.
Я подошёл к стенду с планом здания, пробежался взглядом по этажам. Президентский люкс — верхний этаж. Как и ожидалось.