Я думаю о Себастьяне. Что в его письме? Я не виню его за то, что он начал жизнь заново, просто жалею, что не сделала то же самое, а жила бледной тенью самой себя. Я стала бояться мужчин, а потом страх перерос в презрение. Единственным, кого я могла бы подпустить к себе, был Себастьян, но поскольку похоронила его, закрыла для себя эту часть жизни. Жозефина стала центром моей вселенной, смыслом жизни, и все, чего я хотела – растить ее в безопасности.
Детские голоса заставляют меня обернуться. Я вижу, как женщина гоняется за двумя девочками. Они визжат от восторга, когда мать ловит их. Раньше и я приводила сюда Жозефину; мы строили замки из влажного песка, ловили крабов в заводях между скал, а потом выпускали их на волю и смотрели, как они бочком убегают обратно в море. Интересно, вспомнит ли она эти моменты, вспомнит ли пироги, которые я пекла на ее дни рождения, истории, которые рассказывала перед сном. Или она будет помнить только то, что я солгала ей? Суазик говорит, что ей нужно время, но я знаю, какой урон может нанести время. Как оно уводит твоих любимых так далеко, что возврата нет. Неужели я потеряла дочь теперь, когда она нашла другую семью? Семью, в которой от нее никогда ничего не скрывали.
–
Девочки подбегают к ней, встают по обе стороны и берут ее за руки. Я смотрю им вслед, когда они уходят по галечному гребню между островом и пляжем. Волны плещутся все ближе и ближе. Я наблюдаю, как постепенно сужается полоска суши. И достаю из кармана письмо Себастьяна.
Он всегда называл меня Лиз. «Элиз» создает дистанцию между нами, и я боюсь следующих слов.
Зачем он это говорит? Ясно же, что разлюбил меня. Ведь женился на другой.
Строчки расплываются, когда мои глаза наполняются слезами. Я отвожу взгляд, смаргиваю их и читаю дальше.
Я больше не могу читать. Я поднимаю затуманенный взгляд; начался прилив, и песчаная дорожка исчезла. Мама и дочки прогуливаются по пляжу, размахивая сцепленными руками, беззаботные и счастливые.
Мне надо возвращаться на берег, пока еще можно пройти по мелководью, но, кажется, я не могу пошевелиться. Я в оцепенении. Я сижу на камне, комкая письмо в руках, и смотрю в бесконечную даль моря. Я чувствую, что исчезаю. Растворяюсь в ничто. Подвешенная во времени. Мне нигде нет места, и никуда не хочется идти. Я слушаю, как накатывают волны, набирая силу, и все равно не могу шелохнуться. Ветер свистит между скал, обтачивая их острые выступы. Редкие травинки сгибаются под его порывами. Тот же ветер нежно ласкает мои волосы, что-то шепчет мне, и я понимаю, что больше не боюсь. Больше нечего бояться. Правда выпущена на свободу. Я вслушиваюсь в вечный ритм волн – они бьются о камни, отступают и набегают снова. Я чувствую себя невесомой и, наверное, могла бы парить на волнах. Глаза закрываются, и мое дыхание сливается с дыханием моря.
Жозефина гостит в его доме десятый день, когда стук в дверь нарушает их теперь уже привычную утреннюю рутину. На пороге стоит почтальон.
– Телеграмма, – объявляет он, вручая Себастьяну коричневый бланк.
Себастьян держит листок в руках. Текст такой короткий, что глаза успевают пробежаться по строчкам, прежде чем разум осознает, что на самом деле послание адресовано не ему. Жозефине.
Элиз! Элиз в больнице! Он захлопывает дверь, сердце колотится. Что могло случиться? Что, если она попала в какую-нибудь ужасную автокатастрофу? Как сказать об этом Жозефине?
Он возвращается на кухню. И дрожащими пальцами протягивает ей телеграмму.
– Жозефина. Твоя мать.
Не говоря ни слова, Жозефина забирает у него бумагу. За секунду она прочитывает текст, и листок выскальзывает из ее рук.
– Что это значит? – Ее глаза широко распахнуты от потрясения.
