– Да. Как думаешь, что значили эти слова?
– Да то, что кто-то хочет влезть в твою голову.
– Но почему именно они? Почему именно эти демоны?
Шарилин подскакивает на диване. Сон с нее как рукой сняло.
– Ах да! Я сообразила, пролетая над островом Ниуэ. Даже записала где-то, – она шарит по карманам, потом идет к чемодану, который стоит рядом с вещами Бекс, и возится с кармашками на молниях. – Где-то тут…
– Может, просто скажешь своими словами? – говорю я, надеясь, что это не покажется ей неблагодарностью.
– Это лучше увидеть. Ага, нашла.
В тот самый момент, когда она протягивает мне листок из самолетного блокнота «Эйр Новая Зеландия», мир летит в тартарары.
Из ванной раздается истошный вопль.
В нем – неприкрытая агония, ужас и шок.
Надеюсь, моя смерть сотрет из моей памяти хотя бы один этот крик.
Мы с Шерилин застываем на мгновение, а потом стремглав бросаемся в ванную. Я подбегаю первым и дергаю за ручку, которая, конечно, оказывается закрытой изнутри.
Следующий вопль смолкает резко, и меня начинает тошнить.
Прежде чем я выбью дверь, Шерилин бьет пяткой по дереву, ломая замок. Мы в ванной.
Все заволокло паром.
Дверца душевой закрыта, как будто ничего и не случалось.
Я распахиваю дверцу и успеваю заметить, как что-то красное, не укладывающееся в голове, утягивает из поля зрения в выкорчеванное дно душевой кабины. Туда, в дыру в форме звезды, как будто пробитую кулаком. Река крови переполняет поддон и выплескивается на мои голые ноги, а потом все остальное уносит водоворотом вниз по звезде с громким булькающим звуком.
Шерилин отстраняет меня как неживой манекен. Уставившись на кровь Бекс у моих ног, замечая пряди ее волос, закрутившиеся вокруг своих пальцев, я смутно пытаюсь осознать, что делает Шерилин. Она чертыхается и брызгает своим аэрозолем по кромкам звезды. Я хочу спросить, что случилось, но получается выдавить только одно:
– Верни ее.
Мое внимание приковано к раковине.
Через облака пара можно разглядеть грязно-зеленую воду в ней и листья, плавающие на поверхности. Как одушевленная, эта вода поднимается выше кромки, но ни капли не проливается, а вода постепенно принимает черты человеческой головы. Над глазами выступает одна густая бровь. Грязная вода в форме зубов в открытом рту, который говорит с тем вязким булькающим звуком, который я слышал по телефону в баре «Рэйнбоу».
– Сущий ад, – говорит Тони, – не иметь ни над чем контроля.
Голова Тони обрушивается и водоворотом стремительно утекает в сточное отверстие. Когда в раковине остаются только листья, Шерилин подскакивает и обрызгивает раковину. Потом повторяет процесс с унитазом и всеми остальными предметами в помещении.
Я сижу на полу, не понимая, как тут оказался, но и не в силах стоять на ногах. Шерилин вынуждена подхватить меня под мышками и протащить по кафельному полу, пока мы не оказываемся за порогом ванной.
На пороге я спрашиваю:
– Мы же можем ее вернуть?
– Мне очень жаль, – только и отвечает Шерилин.
Не знаю, сколько я просидел здесь на полу, раскачиваясь взад-вперед и выкуривая одной затяжкой сигарету за сигаретой, а слезы все равно не идут.
Как можно плакать над тем, во что отказываешься верить? Над чем-то таким абсурдным и невозможным?
Я позвал Бекс, чудесную, добрую, понимающую Бекс в Лос-Анджелес. Я позвал ее сюда, и теперь…
Я пытался убить ее своими руками. И я фактически убил ее своими руками.
Мозг отключается. Отказывается понимать. Я стою перед Эверестом, упершись лицом в голый камень, и хочу увидеть гору целиком.
Какой бы вопрос я ни задавал Шерилин, он начинается со слова «почему».
Почему Тони так меня ненавидит?
Поливая аэрозолем щели вокруг дверного проема, Шерилин высказывает свое мнение. Основываясь на черновике этой самой книги, который я прислал ей ранее, она считает, что Мария Корви сделала Тони своей жертвой за то, что он перевел мои слова в церкви. Мои насмешки. Он поплатился за вербальное соучастие.
На это я только и могу, что протянуть:
– О…
И потом:
– Господи, ну почему Мария не может просто забыть обо мне?
Взобравшись на шаткий стул, чтобы обработать вентиляцию на потолке, Шерилин отвечает:
– Да потому что ты засмеялся, Джек. Тогда, на экзорцизме, ты перетянул одеяло на себя. Сущность внутри Марии требует быть единственным гвоздем программы. Она требует страха и почтения. И она всегда смеется последней.
– Бекс была ни при чем, – ворчу я, всовывая ноги в ботинки, и не вытираю с пальцев кровь и волосы. – Марии нужен я. Тебе нужен я! – кричу я в эфир.
Кто-то стучит в стену из соседнего номера, и я кричу в ответ ругательства.
– Джек…
Опять этот голос. Тот самый шепот, который привел меня в подвал.
– Ты слышишь? – набрасываюсь я с вопросом на Шерилин. – Слышишь, шепчут мое имя?
Она обрабатывает розетки и мотает головой.
– Джек… – повторяет голос.
Я подскакиваю с места и выбегаю из двери. Ярость гонит меня вперед, и я меряю шагами коридоры. Шерилин окликает меня, хочет знать, куда я направляюсь. Ах, в подвал? Если так, то ей нужно больше времени на подготовку.
В закрывающиеся двери лифта я кричу, чтобы она не следовала за мной.
