– С какой стати мне, мне, мне, мне, мне это делать? – вопрошаю я, набирая ответ Бекс.
Не прекращая печатать, я говорю:
– Ты хочешь, чтобы я, я, я, я, я спасал неблагодарную тварь, которая предпочла мне, мне, мне, мне, мне Лоуренса и Астрала? Ни за что.
– Не-а. Это больно. Куда веселее будет пройтись этим лезвием по Бекс. Хорошо бы растянуть удовольствие. Думаю, мне, мне, мне, мне, мне это понравится.
Сообщение дописано. Я вот-вот нажму «Отправить».
Знаете, как бывает, когда тело дергается, как бы просыпаясь ото сна? Вот что происходит в этот момент. Абсолютно инстинктивная судорога заставляет меня выронить телефон и схватиться за нож. Другой рукой я поднимаю футболку, обнажая часть торса.
Прежде чем Ая успевает помешать мне, я провожу рифленым лезвием по животу и вспарываю кожу.
Я бьюсь и шиплю, когда на моем теле выступают пот и кровь. На глаза наворачиваются слезы.
Эта кровоточащая линия вспоротой плоти – победа для настоящего меня, который получает немного власти над собой и наносит еще один порез, чуть повыше.
Мир сужается до одной моей боли.
– Прекрати, – говорит Ая моим ртом. – Я, я, я, я, я бесценен.
Испугавшись, что Ая снова одерживает верх, я режу себя снова и снова, пока от моего торса не остается лишь колонка горизонтальных кровавых борозд. Лесенка из красных реек от пупка до шеи. Мой пах и простыни подо мной влажные от крови.
Надеясь, что теперь можно остановиться, я жадно глотаю воздух и перекатываюсь на спину, с облегчением ощущая себя самого в этом теле. Но интуиция подсказывает, что Ая – это гротескный коллаж из моих самых темных качеств. Да, Ая – это воплощение Джека, который разрушил отношения Бекс и грезил о славе, когда умирали один за другим его товарищи. Ая – это мое омерзительное эго, которому приделали ноги. Сущность внутри Марии Корви встряла в наш эксперимент, чтобы оставить от меня только это.
Я выиграл битву, но не войну. Это затишье перед бурей. Я знаю это потому, что Ая нашептывает мне слова на задворках сознания.
Ая шепчет: «я», «мое», «мне».
Ая шепчет: «Ты же хочешь, чтобы я, я, я, я, я вернулась».
Дьявольский тиннитус.
Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не расплакаться, когда Алистер отвечает на звонок. Если я не могу позвонить маме, значит, придется ограничиться им.
– Это я, – говорю. – Джек. Мне очень нужна твоя помощь.
– Да как ты смеешь, – цедит он. – Как ты смеешь сюда звонить.
Омерзение в его голосе вводит меня в ступор, и в трубке раздаются гудки. Я перезваниваю три раза, но безрезультатно. Я отчаянно нуждаюсь в человеке, которому я не безразличен, кто может помочь, но понимаю, как мало на свете таких людей, и думаю о Бекс… Но в тот же момент отказываюсь от этой мысли ради ее собственной безопасности. Пока Ая ошивается в моей голове, нужно держаться подальше от Бекс. Я просто не могу себе доверять.
Когда я звоню своему агенту, сперва он просто молчит в трубку. Только слышно, как звонят телефоны в шумном офисе.
– Алло? – повторяю я. – Мюррей, мне очень нужна твоя помощь.
Перед тем как повесить трубку, он говорит тоном, сухим и холодным, какого я не слышал от него даже тогда, когда в край выводил его из себя:
– Не звони сюда больше.
Я сижу, приложив к уху горячий телефон, и лихорадочно соображаю. Может, я уже числюсь в розыске и мои фотографии висят на информационных табло? Не может быть, чтобы тела на ранчо обнаружили так скоро. К тому же меня несложно найти. Почему отряд спецназа еще не ворвался в мои окна? Нет, не может быть, чтобы Алистер и Мюррей знали о происшествии на ранчо. Просто Алистер невзлюбил меня с того момента, как отец ушел от нас, и ненавидел меня весь последний год. А у Мюррея лопнуло терпение, и он решил, что я не стою тех проблем, которые доставляю. Я сжег все мосты, которые передо мной были.
Позвонить доктору Санторо? Но нет, это человек, которому нужно платить за встречу. Ему все равно.
Потом я вспоминаю о Шерилин Честейн. Она, должно быть, ненавидит меня не меньше Алистера, но я вдруг понимаю, что кроме нее мне некому помочь. Она понимает, в каком я положении. Она даже пыталась предупредить меня до того, как все это началось.
Когда Шерилин отвечает на звонок, я лежу на полу, свернувшись калачиком. Я обливаюсь потом, хотя кондиционер шумит вовсю. Здесь, внизу, на колючем ковре, прижимая белое полотенце в пятнах крови к своей истерзанной груди, я чувствую себя ребенком, который упал с дерева и, прихрамывая, бежит плакаться к маме.
Ком, крепко засевший в горле, не дает мне говорить.
– Все пошло наперекосяк. Все.
Горький вздох на том конце линии.
– Ясно. Сделай глубокий вдох и постарайся как можно спокойнее рассказать, что значит «все».
Я рассказываю ей о «Большом Койоте». Говорю, что заплачу любые деньги, лишь бы она вытащила Аю из моей головы и избавилась от нее навсегда. Но Шерилин как будто не слушает и только говорит, что вылетает ближайшим рейсом из Окленда.
Мое дыхание далеко от ровного и глубокого. Я спрашиваю, сколько мне придется ждать до ее приезда.
