Я уговариваю себя сделать вдох и все взвесить. Непростая задача, когда твой рот решил действовать сам по себе.
– Я, я, я, я, я, – говорит мой рот, и я бегу в холл.
Может, это шок?
– Я, я, я, я, я, – произносит рот, когда я бегу к разбитому окну, стараясь не смотреть на Астрала и Лизу-Джейн.
Может, кокаиновый психоз?
Но нет, что бы я ни твердил себе, я знаю правду. Ая теперь во мне. В самой моей голове.
– Я! Я! Я! – кричит рот, громче и настойчивее, когда я осторожно перелезаю через оконную раму на пропитанную солнцем траву.
Ветер колышет мне волосы и как будто пытается разуверить меня в том, что
Тут я вспоминаю, что приехал сюда не на своей машине. Приходится лезть обратно в окно и шарить по намокшим шортам Астрала в поисках ключей. Бедняга смотрит на меня безжизненными погасшими глазами.
– Я! Я! – кричу я ему в лицо.
Непроизвольно моя нога с размаху бьет его в ухо.
Только когда я пытаюсь попасть ключом в зажигание, я замечаю, как трясутся у меня руки.
Проверяя на прочность свое новое состояние, я посылаю мозгу волевой сигнал, желая сказать слова: «Я в порядке, нет причин для беспокойства». Мозг игнорирует запрос. Мой рот упрямо продолжает якать.
На полпути от ранчо эта автоматизированная речевая система начинает эволюционировать. Я говорю новые слова, которые все так же не поддаются моему контролю. Я начинаю твердить: «Я прекрасен», «Любите меня», «Я лучше всех», «Боготворите меня»… Не буду продолжать.
Не спорю, я и сам говорил когда-то все эти вещи. Но сейчас они безостановочно сыплются из меня без моего сознательного участия. Напоминает мне о том случае, когда я заинтересовался виагрой. Это был кошмар. Немотря на то что мой член напоминал руку младенца, зажавшую в кулаке яблоко, сам я не чувствовал себя возбужденным.
И вот я в чужой машине качусь по смертельно опасному серпантину в Город Ангелов. Я сострясаю воздух фразами о том, какой я замечательный, не умолкая ни на минуту. И я плачу.
– Я ошеломителен! – выкрикивает мой голос посредством воздуха в моих легких, которым я не хотел делиться, и ртом, который я бы с радостью зашил.
Медленно, но верно я начинаю верить собственному скандированию.
Тот, кто первым сказал, что если повторить что-то много-много раз, то поверишь в это сам, никогда не думал, в каком контексте это может быть воплощено в жизнь.
Да, в какой-то момент мозг просто искрит, переключается и поддается. Становится намного легче жить дальше, когда не приходится вспоминать ужасы и мучительные смерти на ранчо. Мне даже начинает нравиться. К черту кокаин – это куда действеннее, ярче и оглушительнее. Это чистой воды феноменально.
Все мои мысли о славе, которую я пожну со смертей ребят, казавшиеся такими мерзкими, – теперь они кажутся упоительными.
Я не чувствую ни вины, ни стыда, никаких осаживающих меня эмоций.
Пока эта темная сила воцаряется в моей душе, угольки былого ужаса еще тлеют, но они притухли, закопались глубоко внутри, и на них можно не обращать внимания.
Я замечаю Марию Корви на дороге – точно так же она стояла в моих снах. Она указывает рукой на дорогу впереди и улыбается, абсолютно сюрреалистичная при ярком свете дня.
Я улыбаюсь в ответ. Я счастлив угодить прямиком в ее сети.
–
Я поднимаю вверх большой палец и проезжаю мимо Марии Корви, продолжая голосить о том, что я король мироздания.
АЛИСТЕР СПАРКС: Пожалуйста, расскажите своими словами, что произошло в тот день в отеле.
БРЭНДОН ХОУП: Мне противно даже говорить об этом, после всего, что потом открылось… Ну, хорошо. Короче говоря, этот душевнобольной человек, Джек Спаркс, устроил некоторый переполох.
АЛИСТЕР: Вы уверены на все сто процентов, что этим человеком был Джек Спаркс?
БРЭНДОН: Ну, знаете, я бы предпочел не вдаваться в эти жути. В Интернете столько разговоров на эту тему, у меня самого от этого сплошные проблемы. Пришлось уволиться из отеля, потому что какие-то психи без конца звонили, писали и даже лично ко мне на работу являлись и выговаривали мне. Короче, с моей точки зрения, если у него не было брата-близнеца, то это был Джек Спаркс.
