Когда Манко Инка и Вильяк Уму прибыли на своих королевских носилках в инкский город Ларес, их уже ожидали там вожди из всех провинций Тавантинсуйю — они прибыли на намеченное Манко тайное собрание. На некоторых были особые альпаковые мантии, имевшие золотые или серебряные вставки — своего рода медали, полученные от предыдущих императоров за службу. В этом маленьком городе, расположенном примерно в 30 милях от Куско, собралась значительная часть элиты, управлявшей десятимиллионным населением Перу.
Собравшиеся знали, что представителей некоторых областей империи, таких как Чачапойя и Канярис, находящихся далеко на севере, а также ряда этнических групп, живущих на побережье, на собрании нет не случайно: речь в данном случае шла либо о союзничестве с испанцами и выходе из инкской федерации, либо о решении занять нейтральную позицию. На собрании отсутствовали представители этнических групп, проживающих на территории современного Эквадора, — сообразно с обстоятельствами недавно закончившейся гражданской войны. Самый северный регион можно было считать отрезанным от инкского государства. Если империя в ее нынешнем состоянии напоминала лоскутное одеяло достаточно свободного пошива, в котором отсутствовали многие лоскуты, то задачей Манко на данный момент было использовать всю свою власть и влияние, для того чтобы как можно надежнее залатать это одеяло. Он намеревался использовать все этнические группы, признававшие его власть, для уничтожения испанцев; наказать племена, которые примкнули к испанцам, можно позднее.
В то время как собравшиеся представители знати беседовали друг с другом, Манко готовился изложить им свою новую стратегию, которая шла прямо поперек той установочной линии, которой он придерживался на протяжении последних двух лет. Для Манко имело большое значение то, что на собрании присутствовали самые блестящие военачальники империи — генералы Тисо и Кисо Юпанки, а также несколько полководцев — его родственник, Илла Тупак, и Пуйю Вилка. Слушать Манко собрался весь командный состав Инкской империи. Всем собравшимся здесь офицерам отводились ключевые роли в предстоящих крупномасштабных кампаниях.
Манко поднялся со своего низкого сиденья, собираясь начать речь. Разговоры утихли, все взоры обратились в его сторону. В первый раз с того времени, как он стал императором, Манко обрел возможность отдавать распоряжения, не имея над собой контроля испанцев. В двадцатилетием возрасте он наконец заявил о своем статусе, определенном ему по праву рождения, — о статусе «Сапы Инки», «Единственного Инки», то есть божественного короля. Оглядывая толпу, Манко сказал:
