Оргонес и его войско спустились в долину Юкай, пересекли реку и миновали опустевшую крепость Оллантайтамбо. Всего лишь год назад Манко Инка отразил здесь ряд последовательных атак со стороны Эрнана Писарро и отсюда осуществлял руководство блокадой Куско. Ныне Манко пришлось покинуть Андское высокогорье, он теперь занимал положение беженца в Антисуйю. Возглавляя отряд, в два раза больший по численности того, что захватил в плен брата Манко, Атауальпу, Оргонес повернул из долины на север — в направлении тропы Пантикальи. Но вскоре испанцы обнаружили препятствия на своем пути: огромные валуны и поваленные деревья. Вынужденные искать обходные тропы, испанцы положились на помощь своих туземных союзников.
В это время Диего де Альмагро, желая расколоть инкское единство и таким образом еще больше ослабить местную элиту, решил короновать Паулью. Поначалу Паулью был верным соратником своего брата. Но Паулью провел вместе с Альмагро два года в Чили. Следует сказать, что без поддержки Паулью Альмагро и его отряд едва ли выдержали бы все трудности длительной экспедиции.
Паулью и Манко были примерно одного возраста, у них был один отец, Уайна Капак, но разные матери. Мать Паулью, Аняс Кольке, была дочерью не инки, одного вождя из провинции Уайлас в северном Перу. Таким образом, Паулью не был чистокровным королевским отпрыском. Напротив, мать Манко, Мама-Рунту, была родной сестрой Уайны Капака; соответственно Манко имел преимущество в плане обладания законных прав на престол. Хотя в свое время Паулью отправился в Чили по просьбе Манко, он вернулся в сожженную столицу, в которой 200 испанцев вместе со своими туземными союзниками сумели выдержать яростную атаку 200 000 воинов Манко. Паулью быстро усвоил преподнесенный урок. Когда его брат направил ему ряд посланий из Виткоса, в которых предлагал Паулью присоединиться к мятежникам, последний отверг приглашение. Вот что говорит по этому поводу летописец Сьеса де Леон:
«Каждый день они посылали гонцов к Паулью, призывая его приехать и присоединиться к стану мятежников, — ведь он имеет достаточно большой опыт совместных боевых походов с христианами. Но Паулью в деликатной форме отвечал, что он является другом этим людям [испанцам], которые настолько отважны, что во всех своих начинаниях они всегда оказываются победителями. Когда в городе Куско было только 200 испанцев, против них двинулось войско из 200 000 индейцев, и единственным прибытком для последних стало то, что они оставили многих детей без отцов, а многих женщин сделали вдовами. Согласно его сведениям, более 50 000 человек погибло в той войне… Паулью настойчиво советовал гонцам передать своим соратникам его призыв не поднимать оружия против испанцев».
Паулью, похоже, был оппортунистом, предпочитая статус императора в столичном городе статусу подчиненного лица в изгнании. Неудивительно, что брат его пришел в ярость, — Манко так никогда и не простил брату этого предательства. Ныне, во второй уже раз за десятилетие, два сына Уайны Капака одновременно носили маскайпачу — священную бахрому, атрибут инкского императора. Точно так же, как это раньше имело место в ситуации с их братьями Атауальпой и Уаскаром, у Манко и Паулью были свои группы сторонников, и, таким образом, еще больше ослаблялись соединительные звенья в инкской иерархии, что, собственно, и предусматривал Альмагро в своих планах.
Но на тот момент у Манко были и другие поводы для беспокойства: гонец прибыл к нему с донесением о том, что большой испанский отряд движется вдоль реки Лукумайо к долине Амайбамба, где остановился император. Гонец сказал, что если Манко сию минуту не покинет это место, то испанцы определенно схватят или убьют его. Манко последовал совету, он сел на свои королевские носилки, и его перенесли через реку по висячему мосту в Чукичаке: оставшемуся в городе отряду были оставлены инструкции касательно оборонительных действий. Вскоре после этого прибыл отряд Оргонеса, обнаруживший огромное количество туземных воинов, изготовившихся оборонять город. Вот какое описание этих событий дает Сьеса де Леон:
