День был жаркий, и испанцы были вынуждены взбираться по круто поднимавшейся тропе пешими, ведя своих лошадей под уздцы. Жена и сестра Манко, Кура Окльо, первой увидела конкистадоров. Она немедленно предупредила о надвигающейся опасности своего мужа. Манко приказал, чтобы для него и еще для троих инкских аристократов приготовили четырех лошадей, захваченных в свое время у испанцев. Затем Манко повелел находившимся в городе женщинам выстроиться на склоне холма и начать размахивать захваченными у испанцев пиками, — предполагалось заставить конкистадоров поверить в то, что рядом с ним находится значительно более многочисленный отряд. Сев на лошадь и взяв в руку длинную пику, Манко во главе своего войска направился вниз по склону холма.
Испанцы, взбиравшиеся по тропе, вдруг увидели многочисленные силуэты на вершине холма. Выстроенные там люди потрясали пиками. Вскоре испанцы увидели, как навстречу им несутся четыре туземца на конях с пиками наперевес, а за ними следует большое число пеших воинов. Захваченные врасплох на крутом склоне, 7 лучников изготовились стрелять из своего оружия, стрелки из аркебуз спешно пытались зажечь фитили. Люди Манко начали метать в испанцев камни из пращей и дротики: несколько аркебуз наконец выстрелили, один туземец упал, но к тому времени воины Манко уже врезались в гущу испанцев, начав молотить их булавами. Натиск был таким интенсивным, что многие испанцы со своими лошадьми просто полетели вниз по склону. Манко и находившиеся рядом с ним кавалеристы в полную силу использовали свои пики, протыкая уцелевших испанцев, которым до сих пор не приходилось испытывать на себе конной атаки со стороны туземцев.
Битва закончилась сокрушительным поражением испанцев. Капитан Вильядиего, весь в ранах, с рукой, перебитой топором туземца, был повален на землю. Его добили булавами. В своем стремлении обрести славу человека, захватившего Манко, молодой капитан совершил две фатальные ошибки: он позволил захватить себя врасплох на крутом склоне, где испанцы не имели возможности развернуть своих лошадей, и он предоставил индейцам возможность атаковать себя сверху. Из 30 человек Вильядиего 28 либо были напрямую убиты, либо разбились при падении. Только двум человекам удалось спастись. Они добежали до реки, прыгнули в нее и поплыли на другую сторону. Сын Манко, Титу Куси, вспоминал, какие торжества последовали за этой победой:
«Люди моего отца, достигнув этой победы, забрали с испанцев всю одежду и все оружие. Собрав все это, они отправились в город Онкой. Мой отец и [его люди]… очень ликовали, они устроили в честь победы торжества, длившиеся пять дней».
Несмотря на свой успех, Манко, вне всякого сомнения, понимал, что текущая военная ситуация сильно отличается от той, что имела место всего лишь несколько лет назад. Он уже более не имел под своим командованием бесчисленные войска, которые некогда поднял на осаду Куско. Теперь под его началом были небольшие воинские отряды, которым ввиду их малочисленности приходилось избегать прямых столкновений с крупными испанскими соединениями. Но воины Манко вполне успешно устраивали засады на испанские колонны с провиантом, уничтожали небольшие воинские контингенты, забирали оружие и лошадей и затем исчезали в горах.
Вскоре после гибели Вильядиего и его людей разгневанный Франсиско Писарро повел кавалерийский отряд из 70 человек из Куско на поиски мятежного императора. При всем том, что войска Писарро прочесали всю прилегающую местность, им не удалось отыскать неуловимого Манко в этих диких местах с сильно пересеченной поверхностью. На самом деле шпионы Манко предупредили индейского императора о появлении кавалерийского отряда; так что он благоразумно решил пересечь реку Апуримак и отойти в Антисуйю, сохранив свои силы для последующего сражения. Расстроенный Писарро был вынужден вернуться в Куско, где продиктовал письмо королю Карлу.
