Ха! Пока у меня не было ста тысяч цехинов, я еще могла смириться с тем, что Маттурино возлагает на меня ответственность, пусть и относительную, за свои поступки, но теперь, обладая этой суммой, я мыслила иначе. Он меня раздражал, этот человек, с его вечными упреками!
Глупец, если подумать!.. Дурачок, не только убежденный в том, что существует Бог отмщения, который рано или поздно наказывает виновных, но и изводимый видениями, фантазмами.
Зачастую ночью он начинал метаться по кровати, издавая крики ужаса. Днем, забывая, что слуги видят и слышат его, он предавался тысячам сумасбродств, внезапно бледнея и трясясь всеми членами, потому что ему являлся призрак-мститель его кормилицы или деда.
Впрочем, вскоре его беспрестанные и компрометирующие страхи закончились: в одну из ночей его камердинер нашел его мертвым в постели.
– А от этого вы как избавились? – спросила Екатерина.
– Честно говоря, точно уже и не помню, – ответила Тофана. – Кажется, это был какой-то фрукт… да, персик, который Маттурино Польятти съел за ужином.
Это «кажется», произнесенное Великой Отравительницей беззаботным тоном, вызвало у королевы-матери улыбку.
– Ну, а после? – спросила она.
Елена Тофана продолжала:
– Богатая, независимая, я вела веселую и широкую жизнь в Милане. Мой дворец – восхитительный дворец, который я сняла на Пьяцца дель Дуомо – был местом встреч самых красивых женщин и самых богатых синьоров всего герцогства. Блеском моих балов, великолепием моих приемов восторгался весь местный бомонд!
Я пропущу несколько галантных, но не имевших последствий приключений того времени, и вовсе не потому, что не встречала мужчин, расположенных глубоко мной увлечься – некоторые доходили до того, что готовы были взять меня в жены, а потому, что никто из них меня не прельстил… по крайней мере, в качестве серьезного любовника. Я была капризна и не признавала долгих связей. Мой час любить тогда еще не пробил.
Некто маркиз Жерарди, которому, как и прочим, я дала отставку после полутора десятка интимных свиданий, не пожелал с ней смириться. Он заявлял, что безумно любит меня; я принадлежу ему, и он никогда со мной не расстанется.
Я лишь посмеялась над этими самоуверенными притязаниями, которые были высказаны мне тет-а-тет. Но когда после одного из пышных обедов, где я совершенно не обращала на него внимания, Жерарди, в присутствии кучи гостей вновь обрушил на меня град уже набивших оскомину упреков, я, выйдя из себя, выкрикнула:
«Да избавьте же меня наконец от этого надоеды и глупца, кто-нибудь!»
«Если позволите, синьора, это сделаю я», – произнес чей-то голос.
То был голос шевалье Асканио Гаргальо, лишь недавно прибывшего в Милан в поисках приключений и всего несколько дней назад вошедшего в круг моих обожателей.
«Охотно, шевалье, – ответила я. – Убейте синьора Жерарди, и я буду вашей».
Гаргальо заколол Жерарди на дуэли. В тот же вечер, верная своему обещанию, я отплатила моему освободителю десятками поцелуев.
Он был весьма уродлив, этот шевалье Гаргальо, но уродливостью довольно своеобразной. К тому же он был умен и имел дурные наклонности. Он меня забавлял: я держала его рядом собой около месяца. Но в одно прекрасное утро я дала ему понять, что он волен искать новую любовь; я же, со своей стороны, желаю обрести полную свободу.
Он выслушал меня, не выразив не малейшего неудовольствия. Лишь когда я закончила, он подошел к кровати, на которой я отдыхала.
«Так это решено, моя дорогая Елена, и я вам надоел?»
«Всему есть свой предел, мой дорогой Асканио».
«Увы!»
Он вздохнул.
«Жаль! Мне с вами было так хорошо! Вы так прекрасны! Но раз уж вы настаиваете… Тому, кто наказал маркиза Жерарди за нелепое упрямство, не пристало выставлять себя на посмешище. Прощайте, моя дорогая».
Он поцеловал мою руку с печальным видом и вышел. Чтобы вскоре вернуться, но уже не грустным, а серьезным, степенным, почти церемонным.
«В чем дело? – спросила я удивленно. – Вы что-то забыли, шевалье?»
«Вовсе нет».
И, отвесив мне глубокий поклон, Асканио продолжал:
«
«Сделки? Это еще что означает? Я не занимаюсь никакими сделками!»
«Если прежде и не занимались, то вскоре займетесь, синьора. Всему есть не только предел, но и начало. И сделками, как я уже сказал, крайне выгодными, раз уж я собираюсь стать вашим подручным».
«Моим подручным? Но в чем?»
«Именно об этом я и буду честь вам сейчас поведать».
«Поведать быстро, я надеюсь? Мне уже нужно уходить. Вы ведь не собираетесь, под видом шутки, по меньшей мере, сомнительного свойства, удерживать меня здесь насильно?»
