– Отличная идея, – сказала Николь, которая тоже склонялась к этой мысли. – До сих пор еще никто не брался за это всерьез. Пуаре пробовал, но это была вялая попытка. У Ворта есть «Же ревьен», однако он больше сосредоточен на костюме, а духи для него – только фон. До сих пор никто не произвел сенсацию. Кстати, вы могли бы рекламировать парфюмерию.
– Вы рассуждаете, как американка, – рассмеялся Лео. – Это они думают, что с помощью рекламы можно продать все, что угодно.
– А я люблю американцев! У них есть так много того, что хочется иметь для души – джаз, автомобили, кока-кола, разноцветный лак для ногтей, кино и коктейли. Никто не рождается с желанием получить все это, а американцы знают, что стоит им сделать рекламу товара, и у покупателя рождается желание купить его, – сказала Николь, которая выписывала все американские журналы и считала рекламу в них самым интересным чтением. – Я не думаю, что нельзя продавать духи таким же способом, как американцы торгуют мылом или воротничками для сорочек. Просто никто не пытался…
– Тогда вам необходимо встретиться с одним человеком, – сказал Лео. – Его зовут Эдуар Нуаре. Я договорюсь о встрече. – Николь казалось, что все это, все похоже на рискованную авантюру, как в одной из шпионских историй про Мату Хари. Посредник: Лео. Тайная встреча где-то поблизости. Какой-то химик с секретной формулой…
Эдуар Нуаре оказался маленьким тщедушным человечком с бесцветной кожей, похожим на существо, которое никогда не вылезало на свет, с настороженно внимательными глазами за толстыми стеклами очков в проволочной оправе. Он ждал их в захудалом кафе на улице Ла-Файетт в девятом округе. Остальные столики были заняты бородатыми хасидами, пьющими чай из стаканов в металлических филигранных подстаканниках и разговаривающими о делах по-еврейски. Когда Николь вошла, они все опустили глаза к полу – их религия запрещала им даже смотреть на незнакомую женщину. Нуаре показался Николь похожим на тюремщика. Его руки, безупречно чистые, – пальцы были сжаты в кулаки, а кулаки лежали один поверх другого – выдавали скрытые чувства: сочетание раздраженности с подозрительностью.
– Вы не предупредили, что это будет женщина, – первое, что он сказал Лео, причем так, словно Николь не было рядом. Нуаре, не желавшего разговаривать с ней, и хасидов, не смотревших в ее сторону, объединяло общее чувство отчужденности и исключительности, так отравлявших ее чувство отчужденности и исключительности, так отравлявших ее детство. По материнской линии Эдуар Нуаре происходил из семьи прусских военных, где всегда презирали женщин и все то, что с ними связано. По иронии судьбы Нуаре проводил большую часть жизни в лабораториях, производя парфюмерию и косметику для ублажения дам.
– А я думал, у нас здесь произойдет деловой разговор.
– Деньги Николь ничуть не хуже денег любого мужчины, – возразил Лео. – К тому же она здесь по моей рекомендации.
– О каком же деле вы собираетесь разговаривать? – спросила Николь, продираясь сквозь атаку Нуаре и оборону Лео. – Я пока никакого дела не вижу. Что вы хотите предложить?
– Новые духи, – ответил Лео.
– Новые! – воскликнул Нуаре. Лицо его выражало сильное волнение, голос дрожал. – Я изобрел их еще в девятнадцатом году. Формула хранится в сейфе у Коти. Он отказывается производить их, говорит, это слишком дорого.
– У вас есть образец? – спросила Николь. Ее нисколько не смущало раздражение Нуаре, которое явно происходило от незаслуженных обид и крушения надежд. В детстве Николь самой пришлось испытать нечто подобное.
Эдуар Нуаре отрицательно покачал головой. Он явно хотел, чтобы его упрашивали.
– Я не могу оценить вещь, пока я ее не понюхаю или не потрогаю, – сказала Николь. – Не хотите – ваше дело.
Нуаре посмотрел на Лео, в нем боролись два желания – оставить свое открытие при себе и явить миру свою гениальность.
– Она права, – сказал Лео. – Нельзя вести разговор, пока она не получит образец.
Наконец, сменив тон, Нуаре заговорил мягче и взвешеннее:
– Я принесу вам образец послезавтра. Встретимся здесь же, в тот же час.
– Договорились, – ответила Николь. Она с иронией подумала, что здесь самое место для обсуждения дел, касающихся производства новых духов, – кафе провоняло копотью, а из туалета доносился запах мочи.
– Что-то он не внушает мне доверия, – сказала Николь, когда они с Лео вернулись на Вандомскую площадь. – Действительно его формула так хороша? Ведь в Париже много химиков. Мы могли бы подыскать кого-нибудь поприветливее.
– Все, что изобретает Нуаре, должно стать сенсацией, – возразил Лео. – Нуаре – золото.
Николь согласилась продолжить переговоры с Нуаре. Она достигла значительного успеха в своем деле, и теперь было самое время начать производство духов – это добавило бы престижа ее фирме. Когда Лео появился со своим предложением, совпавшим с ее мыслями, она загорелась этой идеей. Вопрос только – подойдет ли образец Эдуара Нуаре или придется искать что-то другое.
