Впервые она услышала от Кима слово «любовь». У Николь перехватило дыхание. Она ждала, когда он скажет другие слова, логически вытекающие из предыдущих. Она почти слышала эти слова. «Я люблю тебя», – скажет он в любой момент, в любую секунду. Он только крепко прижал ее к себе и не сказал ничего. Как никогда близко он подошел к этому порогу, столькими словами он уже объяснил ей, что любит ее. Глубоко в сердце, в своей душе она знала, что он ее любит. Почему же он никогда не произносил этих слов, и Николь преследовало чувство, что пока слова не будут произнесены, что-то между ними останется недоговоренным.
Крепко обняв друг друга, обернутые в молчание, они погрузились в глубокий, освежающий сон, который навсегда у них будет связан с Африкой, и ни с чем иным.
Ежедневно на восходе солнца «роллс-ройс», выполненный по индивидуальному заказу, отвозил их в буш. Массивный автомобиль вмещал шестерых. Рядом с водителем Кикуйу садился Найджел с биноклем на шее, за ними Ким и Николь, а дальше – вторая пара охотников – М'Баула и Камуту. М'Баула, помощник Кима, был чернокожий жилистый африканец с желтыми глазами, его лицо и грудь были украшены ритуальными шрамами. Камуту, помощник у Николь, можно было дать и двадцать восемь и пятьдесят лет. У него было крепкое атлетическое сложение, мышцы четко вырисовывались под черной кожей. С достоинством и даже элегантностью Камуту носил залатанные шорты и рубашку, чисто выстиранные и безукоризненно отглаженные. На нем был шлем американской армии и сандалии, сделанные из автомобильных покрышек. У пего был глубокий бас, редкий для человека, но он почти ничего не говорил. Само его присутствие было выразительнее всяких слов.
Они увидели своего первого льва незадолго до захода солнца. Воздух, меняющий оттенки в течение дня, становился лилово-розовым. В нем еще ощущалась теплота дня, но холод ночи уже давал о себе знать. Даже воздух в Африке жил своей собственной жизнью.
Лев с косматой темной гривой появился желтым пятном на фоне колючего кустарника. Голова его была огромна. Она казалась слишком тяжелой для его гибкого гладкого тела. Тяжелая грива еще больше увеличивала тяжесть головы. Первый лев на сафари принадлежал Киму. Ким вышел из машины, М'Баула последовал за ним. Николь встала по левую сторону. Найджел по правую. Они застыли, ожидая льва в полной неподвижности. Лев лениво вылизывал бока, полностью занятый своим туалетом. Все как бы зависло в тишине: время, расстояние, животное. Раздался шепот Найджела. Ким встал на колено, вскинул «Пэрди» на плечо, прицелился. Он нажал на курок плавно и твердо. Ружье грохнуло, отдало в плечо. Лев повернулся и неожиданно бросился к Киму. Он бесшумно двигался по выгоревшей бесцветной траве. На его плече виднелась небольшая ранка – выстрел прошел выше сердца. Пасть льва была разверста, из нее изливался рык, видны были его огромные страшные зубы. Он двигался необычайно быстро, готовый к нападению, Ким был парализован. Все это продолжалось долю секунды, – последовал выстрел Найджела. Лев рухнул на землю, не завершив прыжка. Он упал на бок, перевернулся на спину. Все происшествие заняло считанные секунды, а два выстрела прозвучали почти одновременно.
М'Баула подпрыгнул:
– Папа попал! – заорал он. – Папа пига симба!
Он бросился, крича на ходу, чтобы поскорее сообщить новость обитателям лагеря. Те побросали утюги и стирку, котлы с готовящейся пищей и домашнюю работу, бросились к месту, где лежал убитый лев. Что-то лепеча и выкрикивая, они подняли Кима на свои плечи. Они пели песню о поверженном льве, торжественно перенесли Кима в лагерь и посадили его перед палаткой как вождя. Появилось шампанское, и среди криков и радостных возгласов было выпито немало бокалов. Киму шампанское казалось горьким. Он точно знал, что его льва убил Найджел.
– Это лев Бвана Стори, – повторял без конца Ким, пытаясь восстановить справедливость. Он не мог простить себе момента, когда буквально застыл от объявшего его ужаса, не мог простить себе трусости. Память жгла его, разрушая чувство самоуважения. Но, по крайней мере, он мог сказать правду, он мог восстановить истину. – Это лев Бвана Стори!
– Папа симба! – настаивал на своем М'Баула, его большие белые зубы сияли в счастливой улыбке. – Папа симба. – М'Баула был убежден в своей правоте и уже сумел убедить в ней и парней из лагеря. В каждом сафари должен быть свой герой, героем этого сафари стал Ким.
– Это ложь, – сказал Ким ночью Николь, когда они остались наедине. – Я чувствую себя мошенником. Льва убил Найджел. Не я. – Но даже Николь он не признался бы в опустошающем душу унижении – в том, что он пережил мгновение паники.
– Неважно, кто именно застрелил льва, – сказала Николь осторожно.
– Нет, важно, – стоял на своем Ким. – Камуту знает, что это ложь. Ты видела его? Он отказался пить тосты за мое здоровье. Он не хочет смотреть на меня!
– Ты не виноват! М'Баула ошибся, вот и все, – сказала Николь.
