Пьянки с бесконечными россказнями тянулись до глубокой осени, пока не иссякли деньги. С тех пор Илию терзали муки мученические — как наполнить желудок, и он надоедал церкви, соседям, прохожим, а больше всего брату. Трактирщики впускали его только в том случае, если он с порога показывал деньги. Мирные горожане, завидя Илию, сворачивали с дороги. Босяки и детвора осыпали его насмешками, а он стал, упаси бог, сама злоба.
Каждую весну Ила Девятый отправлялся на целый месяц отдыхать в Венецию. Несмотря на это, контора по-прежнему открывалась на заре; как и прежде, собирались в ней островитяне, хоть и в меньшем числе; граф Славо каждое утро в тот же час гордо следовал мимо дворца; настоятель, совершая прогулку с одним из молодых фратеров, дважды в день останавливался перед дворцом и разговаривал с И-ханом. И если бы еще молодой граф с синьорой Гарофолой жили по-прежнему, можно было бы сказать, что порядок в доме почти не нарушался, но в отсутствие старика молодой граф с утра уходил на охоту, а Гарофола до полдня валялась в постели.
Один-единственный раз Десятый поехал с отцом и то чуть не расхворался в городе дожей от тоски по своим птицам…
Итак, весна в полном разгаре. Алеет заря.
Илия Булин проснулся на каменной скамье возле городских ворот как раз в ту минуту, когда мимо него прошли молодой граф и Туклин. К немалому удивлению птицеловов, Илия пропустил их без напутствия. Кратчайшее из них звучало бы примерно так:
— Сладко ли спали-ночевали, два г. . .нка! На охоту, а? Окаянное отродье, отец бедняков обирает, а ты птицу ловишь! А тот голодранец уже и нос кверху, как стал подбирать твои крохи! Где же И-хан, мой старый знакомый? Погодите, расплачусь я с вами: и с И-ханом, и с тем старым козлом, и с вами; представится еще случай, в душу вам черт!
Обычно Илия провожал их подобными словами, но в это утро он молча двинулся за ними.
Миновав пригород, Туклин поставил на землю две клетки с приманными птицами, оперся на шест с филином, как на боевое копье, и строго спросил:
— А ты чего, Илия, за нами увязался?
— Так захотелось!
— И-и-и-и чего же ты хочешь? — заикаясь, пролепетал граф из-за спины Туклина.
— И-и-и-и-ду путем-дорогой воль-воль-воль-ной, — затянул Илия, подражая пению птицы.
— Поворачивай назад! — заревел Туклин, хватаясь за пояс.
Илия расставил широко ноги.
— О, о! Экий ты чудной, расстрига! Что это у тебя за поясом, болезный? Ну-ка, вытаскивай!
Позади заревели мулы: к ним приближались крестьяне, спешившие пораньше начать работу.
Десятый и его помощник дружно загорланили: над ними, мол, среди бела дня чинят насилие.
— Иду по дороге. И это они называют насилием!
— Ступай себе, но не за нами! — крикнул Туклин.
— Ты что задумал, кровопивец? — с грозным видом крикнул какой-то парень.
— Нет у меня никакого злого умысла, брат, ей-богу, нет! Хочу только поучиться птиц ловить, надо же и мне хоть чем-нибудь заняться. Неужто они имеют право запрещать мне идти за ними?
— Нет, конечно! — сказали крестьяне в один голос.
— Ну, а если уж это так не нравится синьору графу, тогда… что ж, тогда пусть сунет руку в карман и подаст что-нибудь.
— Подай ему, граф, и черт с ним! — сказал тот же парень.
— Подай! Подай! — загалдели и другие.
— Нет, нет, гроша ломаного не давайте! — крикнул Туклин. — Пойдемте, мы еще посмотрим!
Птицеловы двинулись дальше, а Илия зашагал рядом, в ногу с ними, покрикивая: «Айнц! Цвай!» Туклин остановился. Десятый, умоляюще сложив руки, стал просить провожатого не затевать ссоры, крестьяне громко засмеялись.
— Не отвяжешься от него без откупа, граф!
Десятый вытащил кошелек. Булин снял шапку.
— Братья, — сказал он, — вам известно, что я поклялся кровью отомстить их дому, и вы знаете, что есть за что. Но раз уж я приму из его рук подарок, тогда, значит, мир между нами навеки. Правильно говорю? Отныне я за них в огонь и в воду, черррт!.. А-а-а-а, граф, вы даете мне бановац?! Мне — бановац?.. Нет, клянусь, меньше талера я не возьму! Чтобы я простил вас за бановац!
— Брось, Илия, не отдавать же тебе весь кошелек.
Граф добавил еще одну монетку, но, убедившись, что этим не откупишься, бросил сразу пять.
— Ну, а сейчас поцелуйтесь, как полагается при заключении мира! — крикнул кто-то.
Илия широко раскрыл руки, но граф отпрянул, и его окружили женщины. Тогда Илия, пританцовывая и покрикивая, стал совать полученные деньги под нос Туклину, который пытался вызволить своего хозяина.
На обратном пути Илия на вопросы попадавшихся ему навстречу крестьян только весело отмахивался.
— Булин помирился с М-вичами! — кричали шедшие впереди. — Графчонок отдал ему часть отцовского долга!.. Нет, уплатил налог за охоту!.. Как бы не так, это только здесь, а насчет прочих угодий будет особый уговор!..
Илия стремительно влетел в кафану.
— Кофе, ракию и сигару! — крикнул он с порога, позвякивая деньгами.
— Откуда счастье привалило, рыцарь? — спрашивали посетители. Но Илия молча позавтракал и, закурив, хлопнул себя ладонью по лбу, словно хотел сказать: «Где была моя голова!»
