Ксендз-каноник находил свадьбу без матери чудовищной, но другой более свободно мыслящий капеллан мог обвенчать, не оглядываясь на формальности. Княгиня того другого легко могла найти. Им был проживающий в Белостоке священник-француз de la Branche, который уже несколько раз имел неприятные стычки с нунциатурой, но, несмотря на это, венчал за пятьдесят червонных злотых, как баранка за грош.
Каноник-француз объяснил, что все предписания, касающиеся браков, были выдуманы позже, и что паре, которая хотела, чтобы её благословили, капеллан не мог отказать в благословении.
В одной из своих экспедиций в Белосток княгиня в покоях встретилась с каноником, который был большим франтом и поклонником увядшей, но чрезвычайно старательно освежённой красоты пани княгини.
– Каноник, – воскликнула она, хватая его по дороге, – я искала тебя, скучала по тебе, хочу тебя просить об одной милости.
– Княгиня, – выкрикнул француз, – для меня это будет милость, если позволите мне в чём-нибудь послужить вам.
– Под моей опекой двое людей, которые любят друг друга, – продолжала она, – хотят соединиться, хотят поклясться друг другу в любви, но варварская мать стоит для них преградой. Ты их обвенчаешь.
– С превиликим удовольствием, с удовольствием, – ответил француз, – хотя бы меня
– Но до этого не дойдёт, мать после брака даст себя убедить.
– Я к вашим приказам! – прибавил каноник.
– У меня есть ваше слово? – спросила княгиня с улыбкой.
– Самое торжественное, – подтвердил каноник. – Христос запретил клясться ненависти, но клятву любви утверждать велел. Могу узнать, кого буду благословлять?
– А! Это особы, принадлежащие к нашему двору, – ответила неохотно княгиня.
– Молодые? – спросил каноник.
– Она молода, он человек зрелый, – говорила гетманова.
После обмена с обеих сторон комплиментами, разговор окончился. Каноник только обеспечил себе, что одна из особ, которых он хотел обвенчать, поселилась в приходе Белостока.
Таким образом, успокоившись, гетманова при первом свидании с Толочко умела это так легко выбитое обещание выставить ему как полученное с величайшим трудом и обеспечить себе за это непомерную благодарность.
– Видишь, ротмистр, – докончила она, – что я для тебя жертвую собой, что не забываю о тебе.
Было это отличным вступлением к новым требованиям от Толочко, который должен был за это поехать шпионить за князем-воеводой и узнать, кто ему помогал и им управлял. Поведение Радзивилла выдавало умную голову и человека опытного, а гетманова не считала, что воевода был одарён этими качествами.
Чем больше в результате своего невыносимого темперамента он совершал проделок, тем больше Сапежина этому радовалась. Также старалась мужа держать вдалеке от него, потому что знала, что примирение было бы вредно для её интересов.
Вместо того, чтобы собраться на совещание в Высоком, собирались в Белостоке. Это в любом случае было более удобно и менее дорого.
Панна Аньела, в течение какого-то времени не получая от матери ни весточки, ни уговоров, лелеяла надежду, что она перестала упираться… и что её легко убедить.
Однако вышло совсем иначе, чем она себе представляла. Буйвид исцелился от своей раны довольно быстро, так что даже руку уже на перевязи не носил, только она ещё его беспокоила и одеваться было трудно. Но парень был здоровый и сильный, на боль не обращал внимание, и как только смог надеть кунтуш, поехал к стражниковой на разведку.
Коишевская приняла его радостно, но на вопрос о дочке, ответила, что знать её не хочет, что думает удочерить маленькую Скринскую, а о неблагодарной забыть.
– Стражникова, благодетельница, не делайте этого, смилуйтесь. Я надеюсь на Бога, что всё изменится. Панна Аньела с гетмановой вместе ездят в Белосток и там просиживают; я также у гетмана и генерала Мокроновского имею расположение, поеду и я. Буду на зло Толочко присаживаться к девушке… что-то мне говорит, что я справлюсь.
Коишевская не отговаривала его от этого предприятия, оставила ему свободу поступить, как хотел, и Буйвид, одетый по-польски, но чрезвычайно элегантно, однажды вечером появился в покоях, именно тогда, когда днём раньше прибывшая княгиня Сапежина выступала с Аньелой.
Девушка немного испугалась, но полностью отваги не потеряла, и когда Погорельский староста подошёл к ней с комплиментом, она важно с ним поздоровалась.
– Я очень счастлив, что встретил тут панну стражниковну, – сказал Буйвид, – я как раз беспокоился о том, где вас искать, чтобы просить прощения.
– За что? – спросила удивлённая девушка.
– За то, что я так позорно порезал вашего жениха, потому что всему свету известно, что пани гетманова выдаёт вас за Толочко. Я в том невиноват, он сам полез мне в глаза и искал шишек. Он меня тоже рубанул в плечо, так что в течение нескольких недель я должен был держать цирюльника и обкладываться пластырями. Моё плечо сраслось, но в том, что у него отрастут пальцы, сомниваюсь. Чтобы служить вам, он должен стать левшой.
