Александр и его правительство прекрасно осознавали духовный кризис империи и пытались преодолеть его. Они продолжали поддерживать поздний расцвет греческой культуры, что нашло отражение во Втором Софистическом движении, закончившемся смертью Александра и Мамеи. Интеллектуальная и теологическая открытость царила по всей империи, до такой степени, что христианский богослов был приглашен ко двору, который, по словам церковного историка Евсевия, уже состоял из многих христиан. Однако, Александр так и не определился с генеральной линией духовного развития населения империи. Его поддержка античной классики была ошибочной, ибо новому населению империи она была неинтересна и не объединяла его.
В мирные 222–228 годы Александр Север (а точнее Юлия Меса) умело развил свою роль принцепса, что сделало его приемлемым для сенаторского класса, но ему не удалось совместить эту роль с ролью «товарища по оружию» в армии. Связь преторианцев с Александром, в частности, его заявления о том, что он сын Каракаллы, возможно, смягчили их непослушное поведение. Однако Гелиогабала такие заявления не спасли. Правда у Гелиогабала не было поддержки и в сенате, поэтому ему удалось удержаться у власти намного меньше, чем Александру.
Война с Ардаширом и опустошения, вызванные вторжением аламаннов на Декуматы, настолько сильно подорвали военный авторитет Александра Севера и его советников, что военный мятеж был практически неизбежен. Переворот не был подготовлен несколькими подразделениями или легионами, а назревал настолько широко, что положение императора стало безнадежным. Во время конфликта армия не обращала внимания на юридические тонкости. Император был их повелителем, их главнокомандующим, и поэтому трон должен был занимать человек, доказавший свои военные способности. Щедрая раздача денег Александром Севером оказалась неэффективной, поскольку не отменяла сомнения в его способности быть правителем и полководцем, а также его храбрость. Для солдата деньги бесполезны, когда ты мертв. Большая часть армии полагала, что решения их императора стоили жизни многим их товарищам на Востоке и семьям на Рейне. Более того, солдаты видели альтернативу – проверенный полководец Максимин, который не стал бы рисковать их жизнями без необходимости. Он был воплощением идеи «боевого товарища». Римская армия оставалась грозной боевой силой. Однако, как и во всех армиях, ею нужно было хорошо руководить, а ее солдаты должны были иметь уверенность в своем командире. Военное руководство Александра Севера было разумным, и, как показывают его приготовления к Восточной кампании, он был основательным командующим, но тяжеловесным и скучным. Он не обладал военный талантом и солдаты это поняли.
Как и многие из его предшественников, Александр Север и его советники стремились восстановить предполагаемый «Золотой век», существовавший в другое, более спокойное время, когда император жил в Риме, управляя мирным и стабильным государством, главным образом в интересах богатой землевладельческой элиты. Следует сказать, что во времена Александра император обладал возможностью обеспечивать удовлетворенность и лояльность элиты в большей степени, чем Домициан, Коммод или Каракалла. Однако начавшиеся крупные войны привели к тому, что сильно выросла роль армии, а физическое присутствие императора в войсках, с которыми он теперь проводил большую часть времени, привело к тому, что теперь солдаты стали определять политику власти. Провал Александра Севера заключался в том, что он никогда по-настоящему не добивался лояльности римского солдата, родившегося на полуроманизированных окраинах империи, где жизнь, по словам Томаса Гоббса, была «противной, грубой и короткой» [Hobbes, Thomas, Leviathan, ch. 12]. Александр Север, возможно, и был их императором, их главнокомандующим, но он никогда не был их «товарищем по оружию».
