Лампридий рассказывает о привлечении Гелиогабалом животных к своим обрядам. Так, однажды он гнал по Ватикану четыре четверки слонов, разрушив при этом стоявшие на пути гробницы; кроме того, он запрягал по четыре верблюда в колесницу, когда устраивал в цирке зрелище для избранных. Он запрягал в колесницу четырех огромных собак и так разъезжал по дворцу. На виду у всех он выезжал также на четырех запряженных огромных оленях. Запрягал он в свою колесницу и львов, называя себя Великой Матерью (Кибелой); запрягал и тигров, принимая имя Либера (Диониса), – в этих случаях он надевал такую одежду, в которой изображаются боги, которым он подражал. При этом бывало, что он запрягал в повозку самых красивых женщин – по четыре, по две, по три и более – и разъезжал таким образом; обычно он и сам бывал обнажен и везли его обнаженные женщины [Элий Лампридий. Гелиогабал XXIX]. Этот рассказ иллюстрируется сохранившейся античной камеей, на которой изображен Гелиогабал, погоняющий бичом обнаженных женщин.
Камея с Гелиогабалом и женской упряжкой
Даже такой хороший специалист антиковед, как Гарри Сайдботтом, не верит Лампридию и совершенно зря. Ведь, например, в отношении женщин, слова Лампридия доказаны изображением этой процессии на камее. А сам Сайдботтом подтверждает реальность оленьей упряжки такой же привычкой одного из готских королей. С Кибелой и Дионисом всё понятно и без уточнений. Думается, что слоны, верблюды и собаки тоже относились к каким-то культам и ничего
Лампридий не придумал. И также для каких-то ритуальных целей Гелиогабал держал в Риме маленьких египетских змей, которых египтяне называют агато-демонами. Рассказывали, что как-то он – с помощью жрецов племени марсов – собрал змей и еще до рассвета, когда народ обычно собирается на многочисленные игры, внезапно выпустил их, так что много народу пострадало от укусов и во время бегства.
При этом, Гелиогабал всех других богов называл служителями своего бога: одних он называл его спальниками, других – рабами, третьих – обслуживающими те или иные его нужды. Таким образом, его секта не была никаким монотеизмом.
Монета Гелиогабала примерно 220 года выпуска в образе жреца с бородой и «рогом» на лбу
В общем, совершенно ясно, что Гелиогабал упрямо и последовательно вёл дело к смене олимпийской религии и римского пантеона богов своим диким, извращённым (в прямом смысле) культом Элагабала, сильно смахивающим на современные западные ЛГБТ и сатанинские эксперименты. Это была лично его религия, которую он же и создавал. Повторим, что ничего общего с истинным культом Элагабала в этом не было, а была попытка превратить личную секту в мировую религию, а Римскую империю – в извращённую теократию. Удайся ему это, даже в одном городе Риме, и относительная религиозная гармония в империи пала бы, мораль рухнула, начались бы религиозные войны и общественный хаос. Империя погибла бы ещё в III веке, подобно Вавилону. То, что римляне позволили такому выродку более двух лет издеваться над их верой и обычаями, говорит о кризисе веры в то время, однако же и скорое свержение Гелиогабала говорит в пользу римского общества, в том числе армии и гвардии. Римское общество присмотрелось к экспериментам Гелиогабала, попробовало их, оценило и решило ликвидировать.
Конечно, жизнь Гелиогабала не ограничивалась религией. Вторым элементом его жизненного выбора были развлечения. Они включали самые безобидные из его занятий. Несмотря на свой высокий религиозный сан, он не чуждался массовых спортивных развлечений, считавшихся низкими. Так, он обожал соревнования колесниц и всегда смотрел их, в отличие от «синего» Каракаллы, предпочитая партию «зелёных». Именно в Большом Цирке он познакомиля со своим любовником Гиероклом, упавшим напротив императорского ложа. Но, кроме того, он имел обыкновение, облачившись в зеленые одежды, править колесницей для собственного удовольствия возле своего дворца, судьями на проводимых там состязаниях были видные люди из его окружения, всадники и императорские отпущенники, сами префекты, его бабка, мать, жены и, кроме того, некоторые сенаторы, включая Леона, префекта Города. Все они смотрели, как он разъезжал на колеснице и выпрашивал золото, словно обыкновенный возница, приветствуя устроителей состязаний и приверженцев его цирковой партии.
Ещё он любил спортивную борьбу и особенно симпатизировал атлету Аврелию Хеликсу, побеждавшему одновременно в борьбе и панкратионе. Этот атлет известен по надписи в Остии и аж трём литературным произведениям того времени. Между тем, элейцы на Олимпиаде 221 года, не допустили Хеликса до участия в соревнованиях. Конечно, это был вызов императору-извращенцу, показывающий, насколько далеко тогда зашло неуважение к нему в Греции.
