Тот же Лампридий оставил нам описание процедуры восшествия на престол Александра Севера (VI. 1), которое многие историки считают недостоверным. Но Лампридий ссылается на текст городских ведомостей, писавшихся на досках, покрытых гипсом и, видимо, хранившихся в архиве. Он пишет, что накануне мартовских нон (видимо, ошибка переписчика, поскольку это 6 марта), когда сенат в многочисленном составе собрался в курии, туда был приглашен Александр для участия в заседании. Он сначала отказался прийти, так как знал, что речь будет идти о присвоении ему почестей, но затем, все же, пришел. Его встретили возгласами, приветствовавшими нового императора и ругавшими Гелиогабала. Эти возгласы – Adclamationes, были вовсе не простыми славословиями или ругательствами. В римской общественной жизни они играли большое значение. В императорскую эпоху наряду с формальными актами они могли играть роль постановлений сената и даже полностью заменяли первые. Так что не надо относиться к их частому цитированию в АЖА пренебрежительно.
Александр поблагодарил сенаторов и вот тогда раздались возгласы, просившие нового императора принять имя Антонина. Сенаторы вспоминали всех Антонинов от Антонина Пия до Каракаллы и уговаривали Александра очистить имя Антонинов, испачканное Гелиогабалом. Ответ Александра: «Благодарю, отцы сенаторы, не только за то, что произошло сейчас, но и за имя Цезаря, за спасение моей жизни, за присвоение имени Августа, за звание великого понтифика, за трибунские полномочия и проконсульскую власть. Все это вы передали мне в один день, чему раньше не было примера». Когда он это говорил, раздавались возгласы, продолжающие призывать его принять имя Антонина. Но тут Александр отказался, заявив, что не дорос до того, чтобы носить такое великое имя. Его начали уговаривать, но Александр проявил характер. Он заявил, что не хочет принимать имя чужой семьи потому, что оно будет обременять его. Сенаторы поняли, что его решение твёрдое и согласились с этим, но предложили ему принять титул Великого.
И вновь Александр ответил отказом, причём, весьма деликатно. Он сказал, что ему легче было бы принять имя Антонина, тут у него есть хоть какая-то связь. Но на каком основании он примет имя Великого? Что великое он уже совершил? Ведь Александр получил его после великих деяний, а Помпей после великих триумфов. «Поэтому успокойтесь, досточтимые отцы сенаторы, и, сами будучи великолепными, считайте меня одним из вас, а не наделяйте меня именем Великого», сказал Александр. Пусть он был слегка неправ, ведь Александр Македонский при жизни не принимал имени Великого, а Помпей получил такое прозвище от Суллы ещё до своего первого триумфа, дело было сделано.
Отпустив сенат и совершив в этот же день много других дел, он вернулся домой как триумфатор. Непринятие чужих имен прославило его гораздо больше, нежели могло бы прославить принятие их. Благодаря этому поступку он приобрел славу человека твердого и благоразумного – ввиду того что весь сенат не мог переубедить одного молодого человека или, вернее, юношу [Элий Лампридий. Александр Север VI–XII].
Понятно, что весь этот эпизод в сенате был срежиссирован Юлией Месой, настроившей юного 13-летнего императора соответствующим образом. Сам он, конечно, не сумел бы так чётко провести встречу с опытными политиками. Да и с сенаторами, видимо, переговорили перед заседанием.
Отсюда следует, что Александр получил императорскую власть только по виду и названию, в действительности же ведение всех дел и государственное управление было всецело в руках женщин Северов, в первую очередь, Юлии Месы, однако, и мать нового императора – Юлия Мамея, тоже оказалась женщиной с твёрдым характером и большими амбициями. Пока что мать и дочь (бабка и мать императора) сотрудничали, но со временем между ними должно было начаться соперничество. Зависимость Александра от женщин хорошо илл юстрирует титул нового императора: «сын Юлии Мамеи Августы, внук Юлии Месы Августы».
И Меса, и Мамея вполне понимали слабость своего положения. Кратковременное, но «яркое» правление Гелиогабала подорвало лояльность к Северам среди преторианцев, армии и сената. Отсюда возникла необходимость произвести как можно более чистый разрыв с предыдущим режимом. Как уже сказано, память Гелиогабала была проклята. А ещё было выдано общее помилование всем тем, кто был сослан предыдущим императором, подобно тому, как Макрин помиловал тех, кто был осужден при Каракалле [John S McHugh. Emperor Alexander Severus: Rome's Age of Insurrection, AD 222 to 235 Pen and Sword History 2017. p. 138, 144].
