Александр был очень мил в своих шутках, любезен в беседах и приветлив на пирах. Он не был любителем тогдашней попсы, поэтому карликов, карлиц, дураков, продажных мужчин – певчих, всяких виртуозов и пантомимов он подарил народу, в том смысле, что теперь их содержал не дворец, а Город. Тех, кто оказался не нужен в Риме, он роздал поодиночке на прокормление отдельным городам. Ну, а уж, евнухов, которых Гелиогабал держал для участия в его позорных делах и выдвигал на должности, он раздарил друзьям; при этом он вынес решение: если они не возвратятся к добрым нравам, их разрешается убить без приговора суда. Гелиогабал поставил очень многих евнухов во главе счетных и прокураторских ведомств, Александр же отнял у них все их звания. Он заявил: «Я не позволяю рабам, купленным за деньги, распоряжаться головами префектов, консулов и сенаторов». Оставшихся дворцовых евнухов он определил служить на положении рабов у своей жены. Александр свел их к определенному числу и позволил им обслуживать в Палатинском дворце только женские дворцовые бани. Он говорил, что евнухи – люди третьего пола и что мужчины не должны ни видеть их, ни пользоваться их услугами, что это могут делать, пожалуй, только знатные женщины [Элий Лампридий. Александр Север XXIII; XLVIII].
Александр оказался весьма целомудренным. Делами Венеры он занимался очень умеренно. Знатным женщинам, имевшим дурную славу, он запретил приходить с приветствиями к его матери и жене. Распутных женщин, огромное число которых он нашел во дворце, он приказал, опять-таки, передать городским властям в лупанары, а продажных мужчин, с которыми Гелиогабал обычно предавался мерзейшему разврату, он отправил в ссылку, причем некоторые из них утонули во время кораблекрушения.
Налог со сводников и проституток обоего пола он запретил вносить в священное казначейство и назначил его на государственные расходы по ремонту общественных сооружений низшего уровня – театра, Большого цирка, амфитеатра Флавиев, стадиона Домициана. Он вообще имел намерение запретить мужчинам торговать собою – то, что впоследствии осуществил Филипп Араб – но потом заявил, что открытый позор превратится после запрещения в скрытый разврат. Так обычно прикрывают нежелание лишиться денег с налога.
При этом Александр вовсе не был затворником. Он часто посещал зрелища, но очень скупо одаривал их участников и говорил, что актеров, охотников и возниц следует содержать так, как рабов или охотников, или погонщиков мулов, или прислугу. Хотя театр он любил и даже собирался восстановить здание театра Марцелла, но как-то не сложилось. Актерам он никогда не дарил ни золота, ни серебра и вообще с большой неохотой дарил им деньги. При этом, он ещё и отнял у них драгоценные одежды, розданные Гелиогабалом. Приходится признать, что отношение Александра к тогдашним театральным кругам полностью соответствовало общепринятым нормам, как отношение к лицедеям, низшему сорту людей, не в пример сегодняшнему отношению, как к соли земли.
Лучше он относился к тогдашней «творческой интеллигенции». Он охотно слушал авторов и поэтов, если они декламировали речи или воспевали деяния древних, особенно Александра Великого или хороших государей прежних времен, или великих мужей города Рима. Он часто приходил в Атеней, чтобы послушать греческих и латинских риторов и поэтов. Он слушал также судебных ораторов, излагавших дела, которые они вели перед ним или перед префектами Рима.
В полном соответствии с принятыми тогда в обществе нормами, Александр относился к баням. Термами он часто пользовался вместе с народом, главным образом – летом, и возвращался оттуда во дворец в банной одежде; единственным знаком его императорского достоинства было то, что он брал с собой алого цвета плащ. Правда, в целях укрепления нравственности, он вновь запретил устраивать в Риме смешанные бани, разрешённые Гелиогабалом.
В соответствии со своим принципом опоры на знать, Александр поддерживал обедневших аристократов, чтобы сохранить их авторитет. Если он видел, что высокопоставленные люди действительно бедны не вследствие расточительности и не притворно, он помогал им землёй, рабами, животными, сельхозорудиями. Он построил прекрасные дома и подарил их своим друзьям-тем, кого считал особо неподкупными. Хотя транжирой он вовсе не был. Напротив, в государственных делах и расчётах он был весьма бережлив и аккуратен. Даже чересчур. Например, в храмы он никогда не делал вкладов, превышавших четыре или пять фунтов серебра, золота же не давал ни крупицы, ни листика, повторяя про себя стих Персия Флакка: «К чему ваше золото храмам?» Даже клады, если они были значительны, он обложил налогом. Все золото и серебро в госхранилищах, он, как Скрудж Макдак, часто лично перевешивал. Вообще, золото он старательно собирал, тщательно хранил, ревностно искал, но, надо признать, без репрессий, что привлекало к нему аристократию. Мы уже указывали, что одной из причин бережливости Александра могли быть события 222–223 годов, о которых ниже.
