— Мне не нужен такой король. И такой отец мне не нужен, — в его тихом голосе звенело презрение.
Он собирался было развернуться и покинуть залу, но тяжелый кулак Моргана остановил его. Удар был так резок, что Гален не удержался на ногах — отлетел к каменной резной колонне и крепко ударился затылком. Не понимая, что произошло, он тряхнул головой и приложил дрожащие пальцы к разбитым губам. На серый дублет упали несколько капель крови.
— Мне не нужен
Губы плохо слушались его. Рот заливало кровью, глаза — слезами. Не от обиды, конечно, нет — от боли. Но сквозь пелену он видел бесстрастное лицо Аарона. Морган потирал костяшки пальцев и наблюдал за ним исподлобья.
— Я отказываюсь от тебя, Аарон Освободитель, загнавший великих магов в заточение за каменные стены! Отрекаюсь от тебя, отец, пока могу вырваться на свободу! Но, клянусь, я заберу то, что мое по праву и то, что по праву ваше.
— Не о чем говорить! Хочет идти — пусть проваливает, — сухо проговорил Стейн.
Впрочем, это было уже не нужно — юноша направился прочь, вовсе не дожидаясь королевского дозволения.
Аарон шумно выдохнул, как только захлопнулась дверь. Он медленно вернулся за стол, сел, откинулся на спинку дубового стула и растер ладонями уставшие глаза.
— Всем хорош наш король, только не дитями своими и бабами, — горько усмехнулся Стейн, когда молчание стало невыносимым. Он произнес то, что сам часто слышал на улицах города.
— Я воспитал себе врага, — тихо проговорил Аарон. — Этот мальчишка — сама смерть. Все, кто клял меня и желал мне зла, преуспели в своих чаяниях. Должно быть, я слишком много убивал и Создатель наказал меня, послав это воплощение войны в мой род.
—
— Прикажите запереть все двери и ворота замка. И глаз с него не спускать.
Стейн хотел было передать слова короля стражникам, но вдруг почувствовать ярость. По обыкновению своему он, как и любой маг, владеющий огнем, был страшно вспыльчив, и если уж гневался, то особенно разрушительно. Это было на руку в бою, но при дворе доставляло одни лишь неприятности. Если бы он не вырос вместе с Брандами, то давно был бы выставлен из города. Жизнь ему бы сохранили только потому, что в Дагмере не было никогда ни виселицы, ни плахи.
— Ты даже не видишь, что замышлял твой сын, мечтая о прелестной Эйре, — ярость вырывалась из него, словно из кипящего котла. — Своими уступками и мягкостью ты пытался купить его любовь. Ты, именно ты, Аарон, не объяснил, что его королевская кровь — не обещает ему жизни, в которой он не услышит отказа. Ты дозволял ему все, словно этими дозволениями мог вернуть ему мать!
Локхарт оперся своим широкими ладонями на стол, ожидая, что король жестом остановит его, попросит замолчать, но он не делал этого. Его лицо теперь казалось изможденным. Он то и дело растирал лоб, мучаясь от невыносимой головной боли, но не требовал тишины. Аарон знал, Стейн не станет его жалеть — будет груб, но честен, что отрезвит и позволит собрать разметавшиеся мысли. Он, воспитывающий целую ораву ребятни, как никто другой мог говорить и мог судить его как отца.
— Ты не видишь не оттого, что глуп, как он, безусловно, считает, а потому что не ждешь от него самого плохого. Веришь в то, что в глубине своей темной души твой сын сохранил в себе нечто хорошее. Надеешься, что он еще мал, и перерастет свою жажду смерти. Но, гром меня разрази, это не так! Что выросло, то выросло — оборотень в вашей волчьей стае. Ты слышал, что за речи он говорит? Величие, земля, весь мир… Твой паскудствующий отпрыск мечтал о тирронском табаке. Вот и вся любовь к прелестнице Эйре!
Рейнард в самом деле был одним из немногих торговцев, которому под строжайшим контролем разрешалось вывозить табак из Тирона. В Дагмере он использовался целителями для изготовления мазей, способных притупить боль и заживить раны. Попав не в те руки, он превращался в дурман, особенно опасный для магов. Под его действием было легко потерять контроль, отчего магия становилась разрушительнее, а сам маг мог изведать то, что способен сделать за пределами собственных сил.
— Гален, по правде сказать, не самый способный, — продолжал Стейн. — Даже моя дочь справится с ним без труда, не говоря уж о малышке Мириам — та прихлопнет его и не заметит, что случилось. Но он жаждет величия. Единственное, чем одарил его Создатель — это изворотливый ум. Заполучив Эйру, он хотел добраться до товаров Рейнарда. Вот, что она значила для него. И прости меня, мой король, сердечно, но я не верю, что этот паскуда — твой сын.
Закончив, Локхарт задыхался от вплеснувшихся слов. Он склонил голову перед королем, не желая смотреть в его пытливые глаза. Он ждал бури, но голос Аарона оказался неожиданно мягким, даже сочувствующим.
— Стейн, твой ум не менее живой, чем тот, которым Создатель наделил моего сына, — вкрадчиво проговорил король. — Ты бы не стал напрасно клеветать на него, но что заставило тебя говорить о табаке? Это не единственный товар семьи Таррен.
