– Вы хотите видеть заключенного наедине? – На лице тюремщика, в его глазах обозначилось беспокойство.
Усилием воли Адер выдержала его взгляд и кивнула:
– Может быть, я не совсем ясно выразилась. В охране дворца обнаружились слабые звенья. Пока я не получу ответов на свои вопросы, я буду исходить из того, что они есть и сейчас, а значит, я никому не могу доверять. Включая вас.
Симит всмотрелся в ее лицо:
– Это совершенно против правил, ваше сияние.
– Сейчас мы увидимся с заключенным, – отчеканила Адер. – Увидимся наедине. А в случае проволочек я смещу вас с поста, лишу оружия, чести и выставлю из дворца.
Мгновение Симит удерживал ее взгляд, затем в последний раз поклонился:
– Как скажете, ваше сияние. Соблаговолите пройти за мной…
Когда он наконец отвернулся, Адер позволила себе долгий неровный выдох. Вероятно, она могла бы обойтись с тюремщиком изящней, тоньше, но в изяществе и тонкости есть свой риск, а пока ее сын у ил Торньи, она не могла рисковать. Тупой напор императорской власти смотрится неприятно, зато работает.
«Работает, – мрачно отметила Адер, – для тех, кто сжег все, что связывает его с людьми».
«Корзина» Симита больше походила на сложное пыточное устройство, чем на приспособление для переноски яблок или хлопка. Адер с Майли встали на железное днище, где едва хватило места для них двоих, ухватились за металлическую закраину на уровне пояса – ее явно ковал пьяный кузнец. Сплошные углы и острые края, вопиющее противоречие чистым линиям в остальных частях тюрьмы.
– Это нарочно, для страху, – объяснил главный тюремщик, прежде чем опустить корзину сквозь люк в стальном полу. – Путь до клетки не должен казаться простым.
Все это висело на цепях толщиной с запястье – на вид такие выдержали бы полдесятка волов, – но все равно Адер замутило, когда корзина рывками стала опускаться под пол. Цепи лязгали о подвесы, корзина раскачивалась. Потерпев с минуту тошнотное головокружение, Адер закрыла глаза. Она чувствовала рядом с собой Майли. Девушка беззвучно всхлипывала и дрожала, но все звуки заглушал лязг цепей. А в самой Адер страх понемногу уступал место стыду. Всем здесь пришлось плохо, ужасно плохо, но только Майли явилась сюда, чтобы умереть.
«Каково это? – задумалась Адер. – Знать, что не увидишь нового рассвета?»
Конечно, ее солдаты постоянно шли навстречу смерти, и старики в своих постелях наверняка слышали тихие шаги Ананшаэля. Но мало кто точно знал свой срок. Солдат мог уцелеть в жестокой сече. Старуха с серой оспой могла прожить еще пять лет. Что, как не этот шанс, неведение, позволяло людям до самого конца идти вперед? Майли отказали в надежде. Адер и отказала. В кармашке платья она скрывала яд, который погубит девушку. И Майли это знала, всю дорогу до темницы она это знала.
Корзина, дернувшись, остановилась – Адер судорожно ухватилась за край. Открыв глаза, она увидела в полушаге от себя стальную клетку. Та, как и их корзина, висела на цепях, но верхние их концы были жестко закреплены в полу над головой. Эту клетку нельзя было поднимать и опускать. Узника доставляли сюда в корзине, и обычно он сидел в ней до самой смерти.
По Васте Дхати не заметно было, чтобы это его беспокоило. Пиратский жрец, прикрытый только лоскутом парусины на чреслах, сидел, поджав под себя ноги, посреди клетки. С последней их встречи с Адер ему досталось: кожа над глазом была рассечена, по плечу расплывался большой синяк. Он словно не замечал – ни ран, ни гостей.
– Все в порядке, ваше сияние?
Адер запрокинула голову к Симиту, который свесился в люк, разглядывая качавшуюся корзину:
– Да. Теперь можете нас оставить.
Симит колебался.
– Когда захотите подняться, покричите – очень громко.
Его голова скрылась, а люк захлопнулся. Постаравшись забыть о бунтующем желудке и укорах совести, Адер обернулась к жрецу.
– Ты цел? – тихо спросила она.
При виде ран ее одолели дурные предчувствия, и прежняя уверенность пирата не могла их успокоить. Разве мог он три дня таить ленту, пронести ее через арест, перевозку, побои и допросы? Как он ел с шелковой веревкой в глотке? Как он спал?
– Она у тебя? – резче спросила Адер, думая, что надо было рискнуть и пронести веревку самой.
– Ты говоришь с первым жрецом моря Ножей, – безмятежно ответствовал Дхати, открывая глаза.
Не дав Адер и слова сказать, он запрокинул голову и, как несколько дней назад в доме Кегеллен, исторг из себя шелковую веревку. Она ложилась ему в ладони скользкой мятой грудой, но ложилась! Закончив, Дхати сплюнул на стальной пол своего узилища.
– Для первого жреца моря Ножей тюрем не существует.
– А клетки?
Адер разглядывала стальную решетку. В других тюрьмах довольствовались вертикальными прутьями, здесь же они пересекались горизонтальными. В квадратные проемы жрец едва сумел бы просунуть голову, не то что плечи, но его это обстоятельство как будто ничуть не смущало.
