Балкон располагался много выше самых высоких корабельных мачт, выше круживших над гаванью чаек, но и с него, даже до боли в шее запрокинув голову, она не могла увидеть вершины Копья Интарры. Стеклянная стена поднималась занавесом всего в ста шагах от нее, но вершина скрывалась в облаках.
Нира скользнула по стене взглядом и крякнула:
– Копье Интарры, о, моя дряблая жопа!
– Ты не веришь, что это наследие богини? – спросила Адер.
Она всю жизнь прожила во дворце, но есть зрелища, к которым невозможно привыкнуть. Никак.
– Копье значительно превосходит древностью записи кшештрим.
– Превосходит древностью… – Нира покачала головой. – Неудивительно, что Лехав распознал тебя на полпути к Олону. Ты всегда будешь говорить как принцесса.
Адер не ответила на колкость. Она с радостью выдержала бы хоть сотню, лишь бы видеть в Нире слабый отблеск прежнего огня. Адер, конечно, нуждалась в ней для воплощения задуманного, в одиночку она бы не проникла в Копье, но еще важнее для нее было, что рядом есть кто-то, с кем можно поговорить, кто поговорит с тобой. В первые часы ей показалось, что прежней Ниры больше нет, что жизнь вытекла из нее, острые углы стесало предательство брата. Старуха допила большой кувшин вина и, к отчаянию Адер, уснула прямо за столом. Но проснулась она уже чуть более живой. В это утро она почти с прежней бодростью взобралась по лестнице до покоев Адер, да и сейчас задиралась с жаром, какого в ней не было после возвращения.
– Само название Копье Интарры древнее, – говорила Адер. – Я в детстве неделю искала в старых томах объяснений его происхождению. Этимология…
– Нассать на твои этимологии, – цыкнула Нира; перехватив клюку, она ткнула концом в громаду башни, как тычут в обидчика. – Какая богиня дала бы свое имя величайшему в мире хрену?
Адер хотела возразить, но осеклась. Они вышли на балкон обдумать штурм башни или хотя бы способ в нее просочиться, а не для споров о древней истории. Бросив еще один взгляд на Копье, она перевела глаза на то, что было ближе, меньше и доступнее: на лаковую шкатулку, которую Нира поставила на стол.
– Так это он?
Нира обожгла ее взглядом:
– Ясно, он. Думаешь, я таскаю в кшештримских сундуках свои грязные подштанники?
Шкатулка была невелика. Адер могла бы накрыть ее двумя ладонями, а по глубине в нее едва легла бы пара винных бутылок. Ящичек выглядел непритязательно: ни золота, ни серебра, ни причудливых витых ручек, ничего яркого и блестящего, привлекающего взор. Но, подвинув его к свету, Адер увидела, что Нира права. Поверхность, показавшаяся сперва просто черной, состояла из множества слоев и тонов, то чернильно-прозрачных, то дымчатых, то скользких, как грудной плавник щуки, то поблескивающих черненым серебром. Издалека все это сливалось в сплошную темноту, а поверти шкатулку в луче, и в крышке всплывали прекрасные и сложные тени. Адер чудилось, что она различает раскрытую ладонь, солнце в почти полном затмении, обнявшуюся в танце пару, но при попытке всмотреться очертания менялись, как струи быстрой реки, и пропадали.
– Неприметной ее не назовешь, – заметила Адер.
Нира пожала плечами:
– Ил Торнья хотел уберечь содержимое, а я не собиралась всю дорогу от Эргада тащить на себе железный сундук.
Адер взвесила шкатулку на руке и поставила обратно на стол.
– Как она открывается?
Старуха коснулась крышки кончиком пальца, сосредоточенно свела брови и проделала ряд быстрых четких движений. Крышка щелкнула и отскочила.
– Кеннинг? – спросила Адер, невольно попятившись.
Нира подмигнула ей:
– Кшештрим, хоть и злобные ублюдки, не брезговали дарами личей, не в пример нам.
Адер задумчиво кивнула. Об этом она читала. После войны, когда люди ровняли с землей города кшештрим, им попадались тысячи изделий: клинков и шкатулок, статуй и обелисков не вполне… естественного происхождения. Они уничтожали эти находки – те, которые удавалось уничтожить. Немногочисленные историки, осмелившиеся затрагивать эту тему, прослеживали человеческую ненависть к личам от тех первых очищений.
Она отбросила эту мысль. Ее интересовало не происхождение шкатулки, а ее содержимое. Адер одним пальцем подцепила крышку, приподняла и обомлела.
В черном бархате в крошечных гнездах лежали полтора или два десятка флаконов с вырезанными на стекле названиями. Она узнавала не более половины: сладкорог, сумрак, итириол… Но и этого хватило, чтобы угадать содержимое остальных. Яда, присланного ил Торньей, хватило бы отравить весь совет, убить всех обитателей Рассветного дворца.
– И это… это у него так и лежало? – спросила Адер.
– Я больше тысячи лет прожила, – ответила Нира, – а рядом с этим ублюдком, считай, дитя. У него, может статься, горы такого дерьма по всему свету, тайные клады под Ромсдальскими горами или потаенки на неведомом острове в Разбитой бухте.
И снова безнадежность противостояния захлестнула Адер, поволокла ее, как волна зимнего моря. Только подумать, что когда-то она замышляла идти на него войной… Он на годы вперед предугадал все ее планы, смешные и глупые. Мыслимо ли вырвать Аннур из рук, державших его веками?
