Адер закрыла глаза. В ней приливной волной поднимался страх – темный, ледяной, неумолимый. Стоило подумать, что маленькая грудь Санлитуна замрет, что его пальчики навсегда разожмутся, и все ее тело требовало подчиниться, повиноваться, выполнить то, чего требовал ил Торнья. Она прорвется в темницу, она вольет яд из склянки в глотку Тристе, она будет сжимать ее покрытое волдырями, корчащееся тело, лишь бы жил сын.
Только это его не спасет.
Снова и снова она спотыкалась на этой мысли.
– Если мы убьем Тристе, – заговорила она, удерживая взгляд Ниры и медленно перекладывая мысли в слова, – как тогда поступит ил Торнья? Отдаст моего сына? Вернет тебе брата?
Нира стиснула зубы.
– Оши он живым не отдаст, – сказала она. – Слишком в нем нуждается.
– И Санлитун ему нужен. Пока мой ребенок у него, он владеет игровой доской. Он не только прорубился на волю, но и затянул петлю на моей шее.
– Мне это тоже не по вкусу, но с петлями оно так и бывает, – огрызнулась Нира. – Начнешь затягивать, тебя же и задушит.
– Нас в любом случае задушит, – тихо ответила Адер. – Все эти союзы, договоры – пустые слова. Если я что и поняла про ил Торнью, так вот что: какое бы он ни вел сражение, в какой бы войне ни побеждал, он не за нас. Он нас использует – тебя, меня, Оши, Санлитуна, – а потом сбросит с доски. Рано или поздно, когда ему будет удобнее.
Нира развела руками, покачала ладонями, как чашами весов:
– Если уж выбирать, рано умереть или поздно, лучше поздно. Между первым и вторым уйма времени. Может, дождемся, чтобы кто-то ткнул эту тварь ножом.
– А если не дождемся, нам конец. Нам с тобой. Оши и Санлитуну. Однажды я дала ил Торнье то, чего он желал. Даже и не однажды – всю дорогу от Аннура до Эргада. Я простила ему смерть отца. Я доверила ему свои войска. Я думала, что держу его в узде, – а он захватил моего сына.
– Можно подумать, я не знаю, женщина! Что толку заново повторять? Я сама с удовольствием вогнала бы ему в глаз ржавый нож, но отсюда не доберусь, и ты не доберешься. Он стянул петлей нас обеих. Дай срок, попробуем ее порвать, но не теперь. Глупо упираться, когда на кону твой мальчик.
Адер уставилась на Копье Интарры, вгляделась сквозь солнечный блеск. Где-то в этой сияющей башне, много выше кромки пришедших с моря облаков, была тюрьма, а в этой тюрьме – лич Кадена, Тристе, за жизнь которой ил Торнья угрожал Санлитуну.
– Глупо ли? – покачала головой Адер.
– Что?
– С убийством Тристе – глупо упираться?
– Она, ясное дело, опасна, – сердито махнула рукой Нира. – Тут я с тобой соглашусь. Но в этом мире полно опасных тварей, и я готова поспорить, что она не из худших. Возьми хоть моего братца: Оши бы не глядя открутил малютке голову. Для большой игры она ничего не значит. Мы ее убьем. Твой сын будет жить. Ты будешь жить. А драться станем позже, когда найдется за что.
– А если и за нее стоит драться? – спросила Адер.
«Что я упустила? – гадала она, представляя сидящего напротив ил Торнью, его задранные на стол ноги в чистых, без пятнышка, сапогах. – Чего я не разглядела, ты, ублюдок?»
– С чего бы? – прищурилась Нира.
– Меня называют пророчицей Интарры. Согласно договору, я законный император Аннура.
– Мне уже целовать тебя в зад или сперва подотрешься?
– Я не о себе говорю…
– Да ну?
– Это роль. Роли. Других таких нет. Ил Торнья очень старался оказаться рядом со мной из-за этих титулов. Ему важно было получить поддержку императора, получить мою печать на каждое свое решение. Это давало ему свободу, власть.
– У него и без тебя полно власти, девочка, – заметила Нира и все же впервые кивнула на ее слова.
– Конечно, но все же не зря он заключил со мной мир. Знает, что, если я умру или исчезну, он больше не кенаранг. Из высшего военачальника Аннура он станет обычным воеводой, а это осложнит ему дело.
– Какое дело?
– Для начала – войну против Длинного Кулака, – ответила Адер. – Все его действия, начиная с поставок воюющим частям, опираются на мощь Аннура. Без меня…
– Без тебя он усадит на трон другую дуру или дурака.
– Возможно, – признала Адер, – но те не будут Малкенианами. Других таких глаз нет. Для продолжения войны ему нужен единый Аннур, а Аннур объединяют прежде всего Малкенианы.
– Не скажу, что ты не права, – нахмурилась Нира, – но ты ссышь против ветра, если воображаешь, что ил Торнья не решится тобой пожертвовать.
– Да я о том и говорю! – воскликнула Адер. – Он мной уже пожертвовал. Он списал меня со счетов, когда потребовал, чтобы я добралась до Тристе, убила ее.
– Может, тебя и не поймают.
– Может? – возмутилась Адер. – Он требует, чтобы я пробилась в самую недоступную тюрьму мира.
– Чтобы мы пробились.
– Великолепно. Принцесса с императорским титулом и безумная лич.
– Полубезумная, – насупилась Нира.
– Все равно. Тут все против нас. – Адер покачала головой. – Поначалу я решила, что он хочет моей смерти. Хочет таким способом от меня избавиться. Но это не объяснение. Убить меня он тысячу раз мог в Эргаде, никто бы и не узнал. Зачем отсылать меня за сотни миль, сваливая эту работу на других?
