– Посмотреть на тебя, ты подумываешь, не хлебнуть ли самой из этих склянок, – разорвал ее размышления суровый голос Ниры.
Подняв голову, Адер встретила ее взгляд и увидела в морщинистом лице опасения или заботу.
– До сих пор он опережал нас на каждом шагу.
– Но пока что не победил, – сказала Нира.
– Ты уверена? Мы не знаем, чего он добивается на самом деле.
– Если послушать твоего брата – смерти Мешкента.
– Я не верю Кадену, – скривилась Адер. – И уж точно не верю кшештрим, которого он держит при себе.
– Чего бы ил Торнья ни добивался, ясно, что пока не добился, – отрезала Нира.
– Ясно? – подняла бровь Адер.
– Бык, получив свое от коровы, обычно больше не дергается. Опустошив мошну, уходит пастись или спит.
– Ил Торнья – не бык.
– Мужчины… – передернула плечами старуха. – Быки… Кшештрим… Главное, если бы ил Торнья победил, он кончил бы войну.
Адер обратила взгляд на север, к Эргаду, туда, где ил Торнья сдерживал напор ургулов. Плохо дело, если надежду ищешь в продолжении войны. То, что ил Торнья еще чего-то хочет, – сомнительное утешение, но другого у нее не было. Она повернулась к шкатулке.
– Это что? – спросила она, указывая на полдюжины металлических трубочек, уложенных в бархат напротив флаконов.
– Бомбы, – ответила Нира.
Адер отдернула руку:
– Бомбы?
– Изделие кеттрал. «Звездочки», «кроты», «фитили». По два в каждом.
– И что, о, Интарра, мне делать с кеттральскими бомбами? – выдохнула Адер, не отрывая глаз от взрывчатки.
– Я бы сказала, что-нибудь взрывать, но на меня не ссылайся. Пророчица у нас ты.
– Они безопасны? – спросила Адер, разглядывая тонкие трубочки.
– Я их сюда довезла и жива осталась. – Старуха ткнула пальцем себе в грудь. – Две руки. Две сиськи, обвислые, но еще держатся. Две ноги.
Нира снова пожала плечами.
– Начинаю понимать, почему он не хотел, чтобы кто-то сюда заглядывал, – тихо присвистнула Адер.
Нира покивала:
– Вопрос в том, как нам это применить, – она ткнула пальцем сначала в шкатулку, затем в Копье, – к той сучке, что сидит там.
– Да, – неуверенно согласилась Адер, – тут поломаешь голову.
Она теперь разглядывала башню, дивясь дерзкому замыслу ил Торньи.
– Такого, знаешь ли, еще не бывало. Никто не проникал во дворцовые темницы.
– Давай не будем называть это темницей, – поморщилась старуха. – Темница, она под землей.
– А эта нет, – задумчиво покачала головой Адер. – Туда и раньше пытались пробраться, иногда с боем от самого основания башни. Тощий Том достиг тридцатого этажа, а там его порубила охрана. Выше его не поднялся никто.
– Ну, мы будем малость покруче Тощего Тома, кто бы этот хрен ни был.
– Мятежник, – рассеянно пояснила Адер. – Он жил двести лет назад. Крестьянин.
– Потому и тощий. Но ты-то принцесса, пророчица. Спорим, тебе попроще какого-то крестьянина пробиться в охраняемую башню.
– Дело не в башне. – Адер прищурилась.
Стекло стен обычно отражало солнце, небо, медные и черепичные крыши Аннура. Но если они сверкали не слишком ярко и если взглянуть под нужным углом, иногда удавалось рассмотреть кое-что внутри. С балкона Журавля Адер с трудом, но различала перелом в том месте, где человеческие постройки уступали место огромному столбу пустоты.
– Войти и подняться до отцовского кабинета я могла бы хоть сейчас, как миллион раз поднималась в детстве. Вопрос в том, что дальше, что – выше.
– Как я понимаю, дальше встречают не так радушно?
Адер кивнула:
– Стража стоит там, где начинается лестница от тридцатого этажа, и еще пост на тысячу шагов оттуда, на тюремном уровне.
– В мое время, – заметила Нира, – стража живо убиралась с дороги, когда в дверь стучалась императрица. Величественно прищелкнуть пальчиками, притопнуть святым каблучком, и все перед тобой на брюхе.
– Не пройдет, – поморщилась Адер. – Тристе охраняют, как никого во всем Аннуре. Я могла бы подобраться так близко, чтобы ее убить, но об этом будет знать весь дворец, поцелуй его Кент.
– Пусть себе знает, – пожала плечами Нира.
– Нет, – возразила Адер. – Совет и без того меня ненавидит. Они ухватятся за любой повод разорвать договор. Если я открыто войду и убью девушку, назавтра они бросят меня на ее место.
– Тогда… что же? Уссышься, забьешься в нору, все бросишь?
Вместо ответа Адер окинула взглядом поля за городом, потом посмотрела дальше – туда, где земля и небо сливались в золотой рассветной дымке. На сколько видно с этого балкона? На пятьдесят миль? На сто? А сколько отсюда до стен Эргада, до холодной крепости, где ил Торнья держит ее дитя? Она бы припомнила расстояние, стоило постараться, извлечь из памяти крепко запечатленные карты. Она не стала вспоминать.
Далеко. Так просто и так ужасно. Слишком далеко. Столько беспощадных миль, и в самом конце ее сын.
– А если мы ее не убьем? – тихо спросила Адер.
Нира сузила глаза:
– Покойница. Такова сделка. Мы убиваем девчонку-лича, и ил Торнья сохраняет жизнь твоему сыну.
Кивнув, Адер заставила себя взглянуть в лицо советнице.
– Знаю, – тихо ответила она.
– Знает она! Знает! – Нира плюнула с балкона. – Должна тогда понимать, что, если ты не убьешь ее, он убьет его.
