— Прости меня, мой милый… — она гладила мужа по голове, искренне сожалея.
— Это точно, — Румпель протянул ей покрывало. — Есть за что прощения просить.
— Не понимаю, о чём ты, — проворчала она, накидывая на мужа покрывало.
— Ну, как же! — язвительно заметил Голд. — Он, бедняга, пил за двоих весь вечер, пока ты за двоих ешь.
— Он сказал тебе… — вздохнула Коль.
— Случайно сболтнул. Поговорим?
— Поговорим.
Они вышли на террасу. Только тут их не могли подслушать или неожиданно прервать.
— Здесь я его и нашёл.
— Я тут была три раза! — всплеснула руками Коль. — Как упустила?!
— Так значит, ты беременна? — он перешёл к делу.
— Да.
— Даже не знаю, кидаться ли с поздравлениями или смертельно обидеться и до завтра с тобой не разговаривать.
— Прости, — грустно сказала Коль. — Где-то год назад мы решили попробовать. У нас долго не получалось, а когда вышло, то я просто боялась говорить об этом. Не знаю почему. Дурочка, наверное.
— Не дурочка, — оттаял Голд. — Но я думал, что мне ты доверяешь.
— Доверяю. Не пойми меня неправильно, но это в первую очередь касается только меня и Роланда.
— Я понимаю. Какой срок?
— Роды в декабре.
— То есть где-то уже месяца три.
— Да. Я хотела сказать завтра. Правда! — убеждала Коль. — Я просто решила не перетягивать одеяло на себя.
— Знаешь, в следующий раз перетягивай, не стесняйся, — мягко сказал он, видя, насколько ей не хотелось его обижать. — Идёт?
— Да.
— Всё ещё не знаю, как реагировать, но я очень за вас рад.
— Надеюсь, положительно, — неуверенно улыбнулась Коль. — Ты ведь станешь дедушкой. В этот раз без сюрпризов и неожиданностей.
— Ты счастлива? — его интересовало только это.
— Очень.
— А как ты себя чувствуешь? Что врачи говорят? В какую клинику ты ходишь? Что будет дальше?
— Слишком много вопросов.
— Уж извини меня, — недовольно проворчал Голд. — Я немного волнуюсь. Ты застала меня врасплох.
— Не волнуйся! Всё хорошо! — убеждала она. — Я здорова, беременность протекает нормально. Что будет дальше — вопрос, потому что я внезапно поняла, что не хочу растить ребенка в Калифорнии. Приезжать сюда время от времени — обязательно, но я скучаю по Нью-Йорку.
— Вы переезжаете?
— Это обсуждается.
— Прошлые обсуждения ни к чему не привели, — отмахнулся Голд.
— В прошлый раз всё было иначе. Может, выйдем на пляж?
— Ладно.
Они вышли на пляж через калитку на террасе.
— Жизнь здесь — рай, — снова заговорила она. — Но со временем понимаешь, что не такой уж и рай.
— Понимаю.
— Потому и живёшь в Нью-Йорке?
— Да, — согласился он. — Только в Нью-Йорке я чувствую себя как дома.
— И я. Я прожила в Лос-Анджелесе почти одиннадцать лет, привыкла и считала его самым лучшим городом на планете Земля, — продолжила Коль. — Но когда я приезжаю в Нью-Йорк, то с трудом заставляю себя сесть на самолет в обратную сторону, потому что чувствую так же, как ты. Это будто мое незаконченное дело, понимаешь? А я не хочу, чтобы у меня остались незаконченные дела, до того, как родится ребенок.
— Я понимаю, — он почувствовал, как сильно ей хотелось сказать ему всё это раньше. — И каков план?
— Он пока весьма условный, но определённо есть. Пока ясно лишь одно: нам нужен дом. Настоящий. И до конца лета мы его найдём.
— Я как-то могу помочь? Я хочу помочь.
— Пока нет. Я тебе скажу.
— Обещаешь?
— Даю слово.
— Я что угодно могу устроить, — уговаривал Голд. — Жильё, деньги, нужные люди. Даже работа.
— С работой решим сами. Деньги тоже не проблема, — вежливо возразила Коль. — Мы прилично накопили. Но, может быть, ты приютишь нас на пару-тройку недель где-нибудь в августе?
— Можно и на пару-тройку месяцев, — он успокоился. — Мой дом — твой дом.
— А теперь стой! Остановись! — Коль остановила его и взяла за руку. — Ты видишь? Есть ли способ вернуться?
Высокий тёмный небосвод, усыпанный звёздами, отражающийся в океане, волны которого с ревом и грохотом набегали на песчаный берег. Каждый раз с самого её детства, когда они оказывались тут вдвоём, она просила его остановиться и спрашивала, видит ли он то же, что и она, будто не верила, что это правда. Какие-то вещи никогда не менялись.
— Мы вернулись. Я вижу, моя девочка.
Она отпустила его руку и начала кружиться на месте, а он только и мог, что поражаться её жизнелюбию. Именно она заразила его им и показала, что можно относиться иначе к подобным мелочам, которым он не придавал значения столетиями. Пускай теперь его жизнь ограничена временем, но она совсем другая, более яркая и богатая, наполненная хорошими воспоминаниями и чудесными ожиданиями, вроде ребёнка под сердцем Коль. Всё было не напрасно. Он смотрел, как она танцует, и оставался недвижим, не улыбался и тихо дышал, но сердце его свободно и радостно билось в груди, и он знал, что этот момент он будет помнить вечно.
Коль танцевала совсем недолго. Очень скоро ей захотелось пойти домой к мужу. Когда они вернулись, Роланд по-прежнему крепко спал. Его одежду кто-то заботливо повесил на вешалку, а под голову подложил нормальную подушку. Конечно же, Белль.
— Он проспит до утра.
— Я виновата перед ним, — Коль присела с краю.
