Именно бойни, а не боя. Корин видел, как демоны смотрели на него, с отчаянной надеждой в глазах, словно просили убить их, лишь бы этот кошмар закончился. Не один и не два демона сами подставились под его клинок, и захлебываясь собственной кровью, смотрели на него с благодарностью. Ему даже не по себе было от этого, ненависть в глазах — это нормально, но благодарность… Впервые Корин ощутил себя мясником, тем самым Ково, которым пугали мелких демонят, и это было противно. Все же он воин, а не палач. Но и выбора не было. Сами демоны спешили умереть и не думали о том, что когда их не станет, на арену выйдет Ниас, и тогда бедному маленькому колдуну наступит конец. А жить хотелось. Ну и что, что ему более шести веков? В такие моменты отчаянно хотелось жить, словно им руководил только животный инстинкт, а не разум, который понимал, что пора бы честь знать, и так долго живет.
Но Берта, видя, как стремительно редеют ряды ее подчиненных, решила иначе. Отдав Ниасу приказ оставаться на месте и не двигаться, она вытащила из кармана его джинсов маленькую рукоять, прошептала заклинание, выращивая лезвие, и ринулась в бой со всей скоростью и силой, доступной только сумасшедшим. Корин увидел ее, блокировал ее удар, и еще один, и еще. От клинков летели искры, она задела его раз, порезав плечо, и еще раз, оцарапав скулу. Колдун был опытнее и сильнее Берты раз в десять, он мог играючи ее убить. Мог, и понимал, что не мог. Пока он отбивался, перед глазами так и стояли картины прошлого. Он же сам учил ее, когда она была еще шестилетней девочкой, такой неловкой, по-детски кругленькой малышкой с огромными глазами, с обожанием взиравшими на наставника. Он помнил ее юной девушкой, влюбленной в него, ее рассеянность во время тренировок и то, как она краснела, когда видела его обнаженный торс. Тогда он и решил одеваться на занятиях, чтобы не смущать юную ученицу. Он помнил ее первую попытку неловкого детского поцелуя, и как объяснял ей, что так делать не надо и почему. Он помнил и не мог, а может, не желал ее убивать.
Ее меч выбил из несопротивляющихся рук черный клинок из оникса, острие нацелилось в яремную впадину обезоруженного колдуна.
— Ты не хотел меня. — разъяренно шипела ему в лицо безумная женщина — Я тебе была не нужна! Ты считал меня слабой, никчемной!!!
— Я никогда не считал тебя слабой, Берта. — устало покачал головой Корин — Только молодой и неопытной. А теперь еще и безумной.
— Чего тебе не хватало?! — брызгала слюной несчастная — Почему ты меня отвергал?! Чем я не вышла?! Ты не хотел меня!!!
— Я и сейчас не хочу. — честно признался колдун — Ты вряд ли поймешь, но я помню тебя ребенком. Ты и по сей день для меня ребенок, маленькая, неловкая, запутавшаяся девочка.
Он говорил это с такой теплотой в голосе, такой щемящей нежностью, как говорил бы любящий родительо своем единственном драгоценном чаде. Берта продолжала держать клинок у его горла, но руки ее дрожали. Она смотрела ему в глаза и из ее собственных, уже не безумных, глаз бежали влажные дорожки слез. Он смотрел в ее глаза и видел в них ту прежнюю Берту, ту, которой она была до внезапного безумия, и он отчаянно хотел верить, что она стала прежней.
— Корин… — голос немного гнусавый от слез, бледные губы кривятся и дрожат, словно она сейчас разрыдается.
— Не плачь, Бертана. — успокаивающе произнес колдун — Все хорошо, теперь все будет хорошо.
Он аккуратно взял лезвие и отвел от своего горла, но Берта с внезапным диким криком «умри» опустила оружие на его беззащитную шею. Все, что успел бы Корин — это закрыть глаза, принимая смерть. Но он не закрыл. Воины встречают смерть в лицо, они не закрывают глаз, не скулят от ужаса, не просят пощады. Он воин, он не закрыл глаза. Поэтому и видел, как равнодушно стоящий Ниас размытой тенью метнулся к ним, схватил свою хозяйку за голову, сжал. Короткий хруст и фонтан крови, окативший и стены, и Корина, и самого Ниаса, звук падающего тела, звон о каменный пол клинка, зажатого в еще теплой худой руке. Голова колдуньи осталась в руках ангела. Следом рухнули замертво все подчиненные ей демоны, и сердце колдуна перестало биться в тягучем и страшном ожидании, что Ниас тоже умрет. А Ниас осмотрел свой трофей с небывалым равнодушием, небрежно бросил его на пол и, перешагнув обезглавленное тело Бертаны, исчез в ослепительной горячей вспышке белого света.
Оставшись один среди кучи трупов, Корин просто не нашел в себе силы стоять. Он облокотился спиной о каменную стену, к которой загнала его в пылу боя Бертана, а после и вовсе сполз по ней на пол, совершенно не замечая, что сидит в луже крови, и красной, и черной, но крови.
В портале, ослепленный алым светом, Юки почувствовал, что Даниэс умирает. Он почувствовал это так ясно, что внутри что-то сжалось, словно раскаленными клещами сдавили душу.
— Дани! Дани, не умирай! Держись, слышишь?! — он потряс ослабевшее тело демона и крепче прижал к себе, как прижимал ту девочку, что спас в последний раз.
