Привычный изгиб ветки, так же сопит Джек и тикают часы. Но все же этой ночью Кристину ждало еще кое-что, что заставило удивиться. На давно молчавшем телефоне загорелся экран, и телефон завибрировал на тумбочке. Кристина дернулась от неожиданности и не сразу сообразила, что это за звук. Проснувшийся Джек смотрел на хозяйку вопросительно. Сильное волнение не давало ответить на звонок, и она держала в руке телефон, глядя на надпись:
– Але, я слушаю, але, – в ответ снова молчание.
Кристина уже собиралась положить трубку, как из телефона вырвался чудовищный крик. Казалось, внутри что-то оборвалось. От испуга выступили слезы. Нечеловеческий вопль все еще вырывался из телефона. Словно человек, который от страха топчет паука, потому что это единственное, что пришло ему в голову, Кристина швырнула телефон в стену. Крик прекратился. Только сейчас она услышала, что Джек громко лает. Он стоял на постели и лаял на разбившийся телефон, словно тот мог напасть.
– Все хорошо, малыш, – Кристина погладила пса, но тот еще долго недоверчиво косился на телефон. Она обняла собаку и заплакала.
Она пыталась думать о восстановленной справедливости. Хотела ли она добиться равновесия между добром и злом? Мысль об этом вызывала у нее презрительный смех над собой. Какое театральное геройство! По правде сказать, она сама не знала, что хотела получить. Может, поэтому не чувствовала удовлетворения. Нельзя достигнуть цели, если ее нет. Она смотрела, как разрушается и думала: “Я разрушаюсь. Так и есть.” И была довольна собой от того, что права. Словно человек, выстреливший себе в лоб, чтобы доказать, что пуля убьёт его.
Как и все те, кто подвергает себя саморазрушению, Кристина не хотела разрушать себя, но испытывала особый вид удовольствия от того, что это получается, словно открыла новый вкус, соединив самые, на первый взгляд, несочетаемые продукты. И она наслаждалась им даже сейчас, вытирая заплаканное лицо краем футболки.
2.
Наверное, самое приятное, что может дать лето, это ночи, короткие, с бархатистым густым воздухом, который так приятно вдыхать после дневной жары. Пожалуй, в этой поре года только их и любила Кристина, по крайней мере, сейчас. В детстве, как и все, она любила лето и не было такой жары, которая помешала бы выйти на улицу и весь день там играть под палящим солнцем. Наверное, только дети и любят искренне лето.
Случай с телефоном стал последней каплей, окончательно лишившей надежды на нормальный сон, поэтому этой субботней ночью Кристина не сидела в своей постели, а шла по безлюдному бульвару. Гулять ночью это как гулять по-другому городу. Это уже не тот дневной город с его неприглядными улицами, косыми заборами и грязными домами. Каждый поворот, каждый темный угол несет в себе загадку в этом мире теней и уличных фонарей. И хоть здравый смысл подсказывает, что раскрытие далеко не каждой из них может быть приятной, невозможно устоять перед этой притягательностью.
Одна из неприятных разгадок ожидала Кристину на входе в парк. На скамейке сидела девушка и, свесив между упертых в колени локтей голову, блевала. Брызги летели на туфли и высокие белые гольфы. Между широко расставленных ног расплылась желтая лужа и медленно подбиралась к красной ленте с золотыми буквами, которая валялась на земле. Рядом в коротеньком платье и в белом фартуке стояла вторая девушка. На ней была такая же красная лента. Видимо, это были выпускницы. Вторая девушка, отвернувшись от блюющей подруги, разговаривала по телефону и с кем-то спорила.
– Не буду я звонить ее родителям. Ну, забери, ты ее парень или кто? – видимо, она пыталась помочь своей перепившей подруге выпутаться из неприятной истории.
Кристина поспешила быстрее пройти мимо и задержала дыхание, чтобы не почувствовать запах блевотины. Пьяная выпускница пыталась убрать с лица мокрые волосы. Ни она, ни ее подруга не обратили внимание на Кристину.
