Когда чай был допит, хозяйка поставила перед ними подогретый плов без мяса. Они набросились на него с голодной жадностью.
После короткого отдыха гости попросили хозяина отвести их к тому месту, где беглец оставил своего коня.
Фонарщик пошел с ними в ближний лес.
Густая тьма окутала землю. Все небо было обложено тяжелыми черными тучами, — не виднелось ни звездочки.
Путники то и дело спотыкались и проклинали темноту: так недолго и шею свернуть!.. Но фонарщик шагал уверенно — он знал эту местность как свои пять пальцев.
Вот и лес: густая паутина ветвей турангиля и жингиля. Приходилось все время нагибаться, чтобы пройти под ветками. Наконец, добрались до места, где беглец привязал своего коня.
Но коня там... не оказалось.
Хозяин в растерянности посмотрел на своих спутников.
— Может, он сорвался с привязи и ушел? — спросил Дарменбай.
— Нет, сам он не мог уйти...
Место, где беглец укрыл коня, было окружено такой чащобой, что и человеку-то нелегко было отсюда вырваться.
Ауезов посветил на землю карманным фонариком. Свежие следы лошадиных копыт тянулись в лесные заросли. Но ведь сам конь не мог уйти! Значит...
— Наврал он мне. Сказал: вернется за конем завтра, а сам забрал его нынче... совсем недавно... может, только что.
Голос у фонарщика был виноватый, потерянный. Он весь вспотел от волнения, стоял с опущенной головой.
Ауезов, видевший, как тяжело переживает фонарщик постигшую их неудачу, постарался его успокоить:
— Мы тебе верим. Этот мерзавец — такая лиса!.. Вон как петляет! С того берега на этот, с этого — на тот, опять на этот... Хочет сбить нас с толку. Ну, погоди! — В бессильной ярости он стиснул зубы и сжал кулаки. — Ты от нас не уйдешь...
С трудом продираясь сквозь колючий частокол деревьев, они пошли по следу, который вывел их на берег Амударьи.
Фонарщик, не дожидаясь указаний от своих спутников, исчез в темноте и через несколько минут пригнал лодку.
— Он не успел далеко удрать. Догоним!
Рассекая волны, с резким шлепаньем отлетавшие в стороны, лодка устремилась к противоположному берегу. Дарменбай, жаждущий поскорее встретиться с беглецом, налегал на весла, фонарщик сидел на руле, умело направляя лодку к той точке, где, по его предположениям, только и мог высадиться ночной гость, который так ловко обвел его вокруг пальца!
Ауезов держал за ошейник Джолбарса.
Вскоре они достигли берега. Перед ними вздымались скалы Кран-тау, подступавшие к самой воде.
Когда они вышли на берег, фонарщик предложил спутникам свои услуги, но Дарменбай и Ауезов отправили его домой; незачем было подвергать опасности чужую жизнь.
Затем они двинулись с Джолбарсом вдоль берега. Собака тут же взяла след и потащила их в гору.
По пологому склону они взобрались на перевал.
Тут к конскому следу прибавился человеческий. Видимо, на коне ехали двое, но один на перевале спешился и направился в горы, другой — на коне — поскакал по дороге, ведущей к аулу.
— За всадником идти нет смысла, — сказал Ауезов, с помощью фонарика внимательно рассматривавший следы. — Вряд ли это тот, кто нам нужен. А вот другого надо догнать — недаром он так спешит скрыться!
— Верно, — кивнул Дарменбай. — Это он!.. Пошли за ним, остальных мы всегда сумеем разыскать.
Джолбарса пустили по следу. Теперь им пришлось подниматься по крутому горному склону.
Уже начало рассветать, когда они очутились на вершине Кран-тау. Джолбарс приблизился к лежащему на земле большому, обглоданному ветрами обломку скалы, обнюхал его, покрутился возле, потом отбежал на несколько шагов, не отрывая от земли раздувающихся ноздрей, снова вернулся к камню и принялся с глухим рычанием царапать его когтями.
Ауезов и Дарменбай подошли к камню, осмотрели его, и оба — как по команде — недоуменно пожали плечами: камень, плоский, как надгробье, тяжело покоился в густой кустистой траве — сора.
Трудно было даже предположить, что за ним — вернее, под ним — мог кто-нибудь укрываться. Джолбарс, видно, просто потерял след, вот и мечется, выказывая ложное усердие.
Неподалеку виднелось несколько могил. Может, и перед ними могила? Поднимешь камень, а там чей-то прах! Обычай запрещает тревожить покой мертвецов. Вскрывать чье-либо захороненье — кощунство... Оставалось одно: вернуться к исходному пункту и, при утреннем свете, тщательней проверить следы.
Когда они вышли на горную тропу, им встретился старик с вязанкой хвороста за спиной, тоже спускавшийся с вершины.
Он обрадовался, увидев на Ауезове военную форму, сбросил на землю вязанку и после взаимных приветствий торопливо заговорил:
— Ох, сынки, что мне увидеть-то довелось — во сне такое не приснится! Надумал я наведаться на могилу сына, прочесть над ним молитву. Сижу, молюсь... Кругом еще сумеречно... Вдруг мне почудилось, будто кто прошел мимо. Оглянулся — ни души. Да нет, что это я говорю — почудилось! Хоть я и стар, а зрение у меня острое, и слух чуткий. Кто-то там был! И как сквозь землю провалился. Я вижу, вы ищете тут одного человека. Может, мне как раз и привиделся тот заяц, что прячется от ястребов?
Переглянувшись с Дарменбаем, Ауезов спросил старика:
— Где вы его видели?
